Охота началась. Пора было просыпаться! Бет связалась со своими. Лишь бы только прожить спокойно последние дни. Избежать ловушек, и вернуться назад: «Меня не трогать! Я в домике!»
На следующий день Бет из слухов узнала, что накануне вечером на берегу было найдено тело русского туриста. Врач констатировал смерть от сердечного приступа. Русский был трезв, но знакомые говорили, что он слишком много пил кофе. Подлинного, крепкого, не поддельного. Вот и результат… Как его только медики допустили? Ну, это уже головная боль властей, верно? Нам-то что за интерес! Мы прибыли отдыхать и веселиться, какое нам дело до трупов? Тем более что сегодня - карнавал!
Г Л А В А 10
Путешествие подходило к концу, а Мендеса никто не беспокоил. Кажется, о нём забыли. Мендес не знал, можно ли ему расслабиться и забыть о телефонном звонке. Но история с Бет положила конец мыслям о хотя бы кратковременном расслаблении. Всё летит к чертям. Зачем он понадобился Филимонову? А вдруг это связано с отцом?
- Виктор, ты помнишь этого Слягина? – спросила его Бет.
Мендес пожал плечами: - Смутно. Пташка не того полёта, чтобы запоминать. Бесцветная личность. В иммунологии не потянул, занялся ветеринарией. Лично с ним не сталкивался.
- Теперь ты видишь, сколько народу передралось из-за тебя. Путешествие оказалось рискованным.
Но отменить последние дни невозможно, жизнь не остановишь. В номере на трое суток не запрёшься. Пугать Елену не хотелось…
Ведь вся поездка прошла в постоянном напряжении и тревоге за жену. Доходило до смешного: особенный напряг поначалу вызывало купание. Мендес чувствовал себя дураком, но решил, что позволит ей купаться только в бассейне. Ему казалось, что в море так легко на неё напасть: плавала она плохо, да и где было учиться? Несмотря на то, что Тили следовала за ней по пятам неотступно, и Елена иногда отдыхала на волнах, держась за неё, как за надувной плотик. Но Тили была одна, и Мендес был один, и Бет была одна. А их могло быть много. Везде и всюду
Можно сказать, что поездка, скорее, измотала его, чем принесла разрядку. Он не выходил из номера без «хамелеонов». Но его всё равно узнали. Сколько ещё таких вот, узнавших? Мысли о лаборатории тоже не давали покоя. Он чаще, чем хотелось бы, названивал домой, слышал голос Фернандеса или Марты, заранее подготовленные фразы, говорящие о том, что всё спокойно, и начинал волноваться ещё больше.
И это, и масса других опасений и тревог преследовали неотвязно, и к концу поездки, от чрезмерной усталости, вызвали обратную реакцию: какое-то отупение и ослабление внимания. Словно он переработался в лаборатории.
Завтра намечался карнавал на побережье. И Мендес надеялся, что Елена наденет то платье, которое он купил ей на день рождения. Прекрасный повод превратиться в прекрасную венецианку! Мендес вспоминал её широко раскрытые глаза – и снова улыбался. Сюрприз удался. Платье он купил в одном антикварном магазинчике. Дивное платье, стилизованное под длинную итальянскую тунику, немного в духе Боттичелли, но нежно-сиреневого цвета с оригинальными цветочными орнаментами, вышитыми шелком. Оно не было дорогим или чрезмерно богатым, но выглядело нежно и необычно. Оно не было по-настоящему старым или старинным, скорее всего, им разок воспользовалась на карнавале сеньора из Венеции, а потом сдала, чтобы не появляться дважды в одном. Но оно было сшито по индивидуальному заказу, значит, другого такого не было. Елена будет в нём восхитительна – точно редкая, диковинная бабочка.
Не накрыл бы кто-нибудь сачком для своей коллекции!
Но это будет завтра. А ещё через день – поездка на островок! Последний раз по Эгейскому морю, а вечером они идут на концерт. Это уже подарок Бет – и Елена заранее прыгает от радости: ведь это концерт её любимца, Дона Гордона! Сердце её уже сейчас сладко замирает от нетерпения.
Елена все уши прожужжала Виктору о том, как бы она хотела прорваться за кулисы.
- Ты видел этих старых, богатых уродин? И вдобавок – толстых!