- Ну, не все же толстые! – попытался вставить Виктор.
- Не спорь, все до единой! Вон, вон, гляди, пошла… - и Елена встала, как вкопанная, с благоговейным ужасом наблюдая за огромной, мяклой дамой с необъятным животом, которая не переваливалась, нет… скорее, перекатывалась, ещё точнее – переливалась по асфальту, подобно гигантской медузе. Елена даже приоткрыла рот, провожая её взглядом.
- Милая, ты никак влюбилась? – обеспокоено спросил Виктор. – Или это чёрная зависть? Хочешь быть такой же? Нет ничего проще – срочно меняем диету!
- А? Что? – очнулась Елена. – Ты, тощий, опять издеваешься?
Хохоча и увёртываясь, они бегали друг за другом, увязая в песке, толкались, потом падали и, барахтаясь, завершали спор горячим поцелуем.
- Нет, ты мне всё-таки объясни, почему им всё можно? – продолжала она пытать. – А я, такая молодая и красивая и стройная – в стороне! Я хочу автограф – ты мне устроишь? Ты ведь всё можешь!
Ей и вправду мечталось хоть краешком глаза взглянуть вблизи на этого загадочного человека – каков он на самом деле? Без этих сценических изысков, вне клиповой стилистики, без концертного макияжа – похож он на себя или нет? Со своим странным лицом с такими крупными чертами лица, и мимикой раненого ребёнка.
Виктор посмеивался – конечно, можно и за кулисы, за автографом, почему бы и нет, он попробует – только опять мелькать перед администрацией! Но, чур, смотри, не влюбись – а то придётся сражаться на дуэли! Он самолично заколет его своим именным стилетом!
Ну, а затем, после карнавала, путешествия на островок и концерта – отбытие! Короче говоря, они будут все три дня на виду, в толпе, в окружении таких же туристов. И – двух вооружённых девушек…
Немного потерпеть – и они уедут! Мендес чувствовал себя, как на иголках: быстрее, быстрее, быстрее – домой! Ещё не время путешествовать открыто. Слишком много мстительных завистников. Неведомая дама, Губа, да вот ещё Филимонов объявился. Вряд ли Филимонов связан с Губиным, слишком уж ненадёжного связного он послал. Скорее всего, действовал приватно, на собственный страх и риск. А вот Губа – это серьёзно, «свободный художник»…
Зато Елена была на седьмом небе. Яркий, праздничный калейдоскоп заворожил, закружил, одурманил, увлёк в свой пестроцветный круг. Она стала по-настоящему счастлива. Словно вышла из тюрьмы – на волю, из подземелья – в блистающий мир, из душной глубины – на освежающую поверхность, из серого сна – к живым краскам жизни. Неужто Виктор не ощущает того же самого? Да нет, не может быть! Он так удивлённо и влюблённо смотрит на неё, будто видит впервые. Он тоже счастлив вырваться на волю. Последние августовские дни такие насыщенные! Вот сегодня – бал-маскарад. Она превратится в юную венецианку, наденет сетку для волос, усыпанную жемчужинами и нежно-лиловыми бусинами. Правда, ей придётся сначала подобрать парик – её собственные «золотые волны», облагороженные Маричеком, остались далеко-далеко, в Замостине, который отсюда казался бесплотным, безымянным привидением. А ещё она наденет маску на всё лицо. Даже сам Виктор её не узнает…
Маски надели все с огромным удовольствием и облегчением. Даже Тили переодели мальчиком и снабдили огромной бархатной маской. Больше всего боялась масок Бет: она страшилась, что они потеряют друг друга в толпе безалаберных, развязных, преимущественно, русских, туристов. Потеряются – и станут поодиночке добычей неизвестно кого.
И Бет, и Тили ни на шаг не отставали от четы Пилецких.
Елена выпорхнула из домика на аллею, под руку с мужем, и они поспешили на набережную, в сопровождении двух пажей. Мендес-Пилецкий, в развевающемся чёрном плаще, в шляпе и с тростью, напоминал не то чёрную летучую мышь, не то чёрного мага. Елена-Алёна – Фею Сирени из «Щелкунчика».
Вдоль побережья раскинулись многочисленные яркие шатры. В одних расположились ресторанчики, в других устраивали маленькие спектакли и представления, в третьих – конкурсы и соревнования: в пении, танцах, самом долгом поцелуе (уж не господа ли Пилецкие вдохновили на эту фантазию?), в шутливых состязаниях и борьбе.
В одном из шатров расположился «цыганский табор». То ли настоящие цыгане, то ли – артисты, они плясали, пели, зазывали обезьянкой и попугаем на настоящее гадание, предсказание судьбы. Шум, взрывы смеха, причудливые и экстравагантные одежды, а то и вовсе почти их отсутствие… Женщины мнились – все до единой - загадочными и пригожими, и Алёна Пилецкая уже поглядывала на них с обоснованной ревностью. Впрочем, не факт, что все эти маски скрывали юность и красоту. Многим их заменяла в этот вечер косметика от лучших Домов.