Тили лежала, неловко подломив под себя руку, ногами в направлении моря, головой на плече грека, и с простреленной грудью. Складывалась картина, что Тили сначала нанесла-таки свой коронный удар ногой, а потом её подстрелили в полёте. Тили совершила чудо – и за это чудо дорого заплатила. Но где же Елена? Снова обыскивать дом? Или её успели увезти на катере, или спрятать в кустах? Лодка здесь качалась неспроста. Она была готова к отходу. Мендес и Бет заглянули в неё одновременно. На дне моторки лежал свёрнутый рулон брезента, и им всё стало понятно. Слава Тили! Благодаря ей, Елену не успели увезти.
Елена лежала в моторке, закутанная с ног до головы в брезентовую накидку, не шевелилась и едва дышала. Она не просто спала – она была погружена в сон посредством инъекции какого-то транквилизатора – Мендесу легко удалось установить это после осмотра. Да, на сгибе руки виднелся след укола, спрятавшийся в глубокой царапине – Елена сопротивлялась, и игла пропорола кожу. Оставалось определить, что именно ей вкололи. Если ею собирались шантажировать, то серьёзного вреда не должны были причинить. Впрочем, она-то им как раз без надобности.
На Мендеса было страшно смотреть.
- Бет, твоя аптечка при тебе? – почти прорычал он, пиная причал от бешенства и бессилия.
- Нет, то есть, да, на теплоходе. Вик, Вик, не сходи с ума, её надо в больницу…
- Какая больница? Бет, ты соображаешь, что говоришь? От больницы недалеко до полиции, и мы – в лучшем случае – застряли тут надолго, а в худшем… Надо уходить от трупов. Нас тут засекут. Нас могут подставить. Ты сможешь опознать, что ей вкололи? О, дьявол! Дьявол, дьявол…
Едва сдерживаясь, чтобы не накричать, Мендес вынес Елену на берег, положил на гальку. Елена с трудом разлепила веки, её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать.
- Пульс – сорок… Скорее всего, группа аминазина, - проговорила Бет. – Вик, трупы надо убрать.
- Куда?
- Да хоть бы и в лодку. Помоги мне.
Противников – дюжего мужчину и хрупкую девушку – решили разделить. Грека спрятали в доме, в одной из пустых комнат, Отилию затащили в лодку и тщательно упаковали в брезент.
- Прости, Тили, - прошептал Мендес, встав на колени – прощаясь с бывшей рабыней-помощницей, он впервые плакал.
Потом он взял Елену на руки – обмякшую куклу, едва шевелящую губами. Когда-то он уже нёс её, потерявшую сознание, на руках – нёс как свою законную добычу, свою находку, уверенный в победе и довольный собой.
Сейчас в его горле клокотали проклятия в адрес неведомой Ольги Воронько, и жгучее чувство вины и стыда за своё бессилие.
Бет поняла его состояние.
- Вик, - шепнула она. – Не грызи себя, не трать на это силы. Нам предстоит сложный путь назад. Слушай меня. Я пойду впереди, и буду подавать знаки, если всё чисто. Если нет… ты сам это услышишь.
Когда из-за ближайшей скалы послышался стрёкот моторки, Мендес с Еленой на руках уже исчез в чёрном зеве подвала. Они выбрались наружу, не встретив никого, прошли к роще, спустились по лестнице к морю и зашагали к пристани, стараясь делать вид, что они не слишком-то и спешат… Что путь не представляет для них ни малейшего труда, что они беззаботны, веселы, беспечны и праздны.
Мендес держал Елену на руках так бережно и крепко, что она с трудом фокусировала на нём глаза, пытаясь не уснуть – Бет хлопала её по щекам и твердила одно: - Еленка, Еленка, не засыпай, нельзя! Держись, только не смей спать!
«Сволочи!» - думала она в гневе. – «Они следят за нами! Всё время следят! Они ведь и сейчас следят за нами! Нельзя расслабиться. Нельзя! Нельзя…» Без Тили ей чудились враждебные, агрессивные, безжалостные взгляды за каждым углом, деревом, в каждой кучке туристов.
Бет продолжала время от времени щёлкать фотоаппаратом, и пальцы её не дрожали.
Мендес беспрерывно целовал Елену в губы, покусывал, чтобы она время от времени вздрагивала, да ещё ухитрялся бросать по сторонам ироничные взгляды и улыбаться. Да ещё разговаривал с женой, делая вид, что она отвечает ему едва слышно.
Вот такой странной компанией они взошли на теплоход – «целующаяся парочка» была в «своём репертуаре».