Елена снова и снова вспоминала брата. С Лео всё было куда проще с самого начала. Он не набрасывался на неё оголтелым насильником, она не «уплывала» с ним в неконтролируемое блаженство, безумие. Она сама направляла, планировала, контролировала, управляла. И – убегала от «сопереживания». Прокол случился лишь один раз – именно он заставил её содрогнуться, подозревая беременность. И в тот раз она была виновата сама. Она просто пожалела Лео, да и период казался не опасным для зачатия. Это «бесчувствие» давало ей свободу, лёгкость, и – печаль от осознания, что она никогда не станет ему любовницей, но – только другом.
Но уберечься от беременности с Виктором? Он, точно ураган, сметал все преграды. Она помнила, какой шок вызвало известие о первой беременности. Её мысли и чувства метались от ужаса и неприязни к смирению и желанию угодить Мендесу, от страха, что ребёнок от Лео – к тайной, неосознаваемой надежде на это.
Теперь будет иначе. Она с самого первого дня любила своё дитя.
Подружка Бет отнеслась к известию скептически, и явно не высказывала ни одобрения, ни недовольства. И это было понятно: с беременностью Елены на неё ложилось больше ответственности.
Чтобы успокоиться, Елена стала часто и помногу гулять по парку, заходя в самые отдалённые, прежде не обследованные уголки. Парк всё время патрулировался охранниками-зомби. После гибели Тили, спасшей от опасности не только её и будущего ребёнка, но и, по существу, всю её семью, отношение хозяйки к слугам изменилось. У Елены появилось двое личных слуг, запрограммированных только на её защиту, и Мендес никуда не отпускал её без них, даже вдоль по аллее. Он бы вообще не выпускал её дальше порога дома, но после поездки это стало невозможно. Он боялся, что новое заточение вызовет вновь депрессию или приступ клаустрофобии.
Однажды Елена решила, что хватит откладывать, и пора посетить доктора.
Штоф продолжал работать в своей клинике при больнице - а куда ж ему теперь было деваться? В знак нерушимого примирения клинику, при поддержке Мендеса, расширили и реконструировали, и она полностью перешла под контроль Штофа, добавив организационных хлопот. Но Штоф, тяжело привыкающий ко всему новому, по-прежнему принимал пациентов в том самом кабинете покойного Кантора, из которого Елена когда-то впервые выпорхнула ему навстречу, чтобы навсегда остаться в его судьбе.
- Куда ты собралась с утра пораньше? – спросил Мендес за завтраком, в пасмурный, моросливый день.
- Хочу обойти парк.
- В такую погоду? В этих туфлях?
- Да. Потом заеду в город в клинику Штофа.
- На машине?
- На машине.
- Зачем?
- Давно не обследовалась.
- И это единственная причина?
- Брось, Вик, неужели ты снова собираешься меня ревновать?
- Ну, что ты, как можно, ведь Бет можно отослать, а Штоф такой милейший и безобиднейший человек… - Мендес стукнул чашкой, выплеснув кофе.
- Это так. И знаешь, я уверена, он по-прежнему влюблён в меня. Хотя ему и придётся в ближайшем будущем принимать у меня роды, - Елена, как ни в чем не бывало, спокойно допила свой шоколад.
Теперь Мендес отшвырнул вилку, и она звякнула о тарелку с бисквитом.
- Что… что это значит?
Елена рассмеялась.
- Вик, ты, кажется, поглупел!
- Ты… Нет, не может быть, как же твой подарок? Ты ведь говорила, что у тебя спираль…
- Увы, подарок не сработал, и я хочу выяснить, почему?
- Безобразие, это просто обман! – вскипел Мендес.
- Ага. И Генрих – вредитель, да? А ты вроде бы недоволен?
Мендес подошёл к ней.
- Милая, а ты довольна?
- Кажется, да. Знаешь, я, наверное, даже счастлива.
- Значит, и я счастлив, - он с облегчением вздохнул. – Просто я очень волнуюсь за тебя. А доктор уже знает, что ты беременна?
- Нет, каким образом? Ведь ты меня никуда не пускаешь, а без обследования это лишь слухи. Я скажу ему сегодня. Всё-таки время идёт. А раньше и суетиться было нечего.
- Почему ты так неосторожна? Тебе нужен особый режим. А вдруг в машине тебе плохо станет?