- Не думаю. Доктор всегда говорил, что у меня на редкость крепкий организм.
- Доктора можно вызвать сюда. О Боги! Вот почему ты ничего не ешь и пропадаешь в парке. Но почему ты сказала мне только сейчас? – он всплеснул руками, не зная, что сказать. В этих ситуациях Мендес почему-то всегда терялся.
- Всё-таки я настаиваю, чтобы ты поела. Детям не нужна истощённая мать. А тем более мальчику…
- Девочка, Виктор, у нас будет девочка.
- Откуда тебе знать, если ты не была у врача?
- Я это чувствую. Вик, милый, не сердись. Мне сейчас совсем не хочется есть. Может быть, я поем в городе. Если позволишь – доктор проводит меня в кафе.
- Вот это уже лишнее, – пробурчал Мендес, неизвестно, что имея в виду: обед в кафе, или компанию Штофа. – Но я категорически настаиваю на всех мерах предосторожности! Не забудь проверить гемоглобин – в первую очередь! И, пожалуйста, возвращайся быстрее, - тихо добавил он, волнуясь.
- Ты можешь поехать со мной. Мы вместе посидим в ресторане – в том самом, у мотеля, как самый первый раз…
- Любимая, увы, у меня запрограммирован процесс – я жду доноров до десяти часов, и везу собравшихся на Войсковую. У меня сегодня тяжёлый день. Мне очень жаль… Но вечером – обещаю – мы непременно отметим эту радость.
Мендес, правда, ещё толком не был уверен, радость ли это, или новое испытание, новая каторга: тревожиться, бояться за жизнь, каждую минуту ждать нападения.
Но беременность Елены говорила Виктору о любви, её любви – а это уже означало радость.
- Вик, проводи меня к машине.
Они медленно прошлись по аллее к стоянке, Елена настояла, чтобы самой сесть за руль своего красавца – тёмно-вишнёвого «Фольксвагена»: ей было до слёз обидно доверять его кому-либо ещё. И Мендес позволил ей прихоть. Она ехала медленно, растягивая удовольствие, наслаждаясь тихим осенним днём, сзади гордо восседали телохранители, важные и монументально-неподвижные, а справа от неё маялся от желания закурить шофёр.
«Ничего, дорога здесь недолгая», - утешала она себя, меняясь местами с шофёром за оградой усадьбы. Бет сегодня была призвана Мендесом для работы в лаборатории, и Елену теперь окружали одни мужчины - Мендес надеялся, что так оно будет надёжнее.
В приёмной Штофа сидела одна-единственная пациентка. После звонка Елены Штоф распределил свой приём по ассистентам, оставив лишь две операции, которые делал только сам.
Пациентка показалась Елене странной: может быть, у неё начинается мания преследования? Пациентка как-то слишком пристально взглянула на неё, и потом сразу отвела взгляд, но Елена могла поклясться, что та продолжает наблюдать за ней. Ну и что ж с того? Елена выглядела стильно и элегантно – вкус к хорошей одежде, подчёркивающей индивидуальность, воспитала в ней мать. И всё равно, ей стало муторно. Женщина была намного старше её, обильно накрашена, в больших, затемнённых очках. Неприятная особа…
…
- В сердце небольшие шумы, ну а в остальном - всё в полном порядке. Твой организм прекрасно справляется с этой работой. Но всё-таки после этой беременности неплохо было бы передохнуть. Я выпишу тебе гомеопатические сердечные средства, и они же помогут тебе лучше спать.
- Это твоя спиралька не сработала! – напомнила ему Елена.
- Случается. Редко – но случается. Виноват. Твой организм очень восприимчив.
- Виноват! Скажи это той несчастной, для которой беременность – как острый нож!
- Елена, утренний приём у меня закончился. Осталась последняя пациентка. Она после инъекции. Ты не прогуляешься со мной?
- Охотно, Генрих. Особенно, если ты меня накормишь.
- Как, ты по-прежнему не ешь по утрам? Эту привычку надо бросать.
Елена вышла в соседнюю комнату и стала просматривать журналы – она знала, что «Салон красоты» он выписывает специально для неё. Она критически оглядывала красоток и моделей, разбирала их по косточкам, издевалась, иногда шариковой ручкой подрисовывала – весьма искусно - особо ненавистным экземплярам усы, бороды, прыщи и бородавки, а в минуты особого вдохновения ещё большие гадости: ослиные уши, кривые зубы и даже мужской член.
Доктор Штоф, застав её однажды за этим занятием, недостойным госпожи, матери семейства, был в шоке. Но потом подумал: а почему бы и нет? Она, по существу, ребёнок. Она просто ещё не успела повзрослеть – ну и не надо.