А потом её стали грубо, больно и безжалостно выталкивать из счастья. Она плакала и не хотела уходить, не хотела видеть наружный мир, куда её изгоняли. Она цеплялась за свою любовь. Но Повелитель приказал ей возвратиться, проснуться, и Ниса повиновалась. День и ночь её тело – мышцы и суставы – выворачивала боль. День и ночь душа металась в тоске, и вместе с ней метались температура и давление, сбивался сердечный ритм и дыхание.
Потом неподвижность сковала свинцовым скафандром – и Ниса мучительно медленно ушла в чёрное, беспросветное забытьё. Она посчитала, что наконец-то умирает…
…Когда Ниса проснулась, вокруг было светло, ибо в окно лился яркий, солнечный свет. Ниса помнила, знала, что ей снился странный, удивительный сон. Не припомнишь толком, какой именно, он смазался, а Ниса не могла сосредоточиться. Но всего того, что предшествовало этому сну, словно бы и не существовало вовсе.
Воздух в комнате был свеж и прохладен, точно только что проветривали. На полу, около кровати, пушистый терракотовый ковёр, на нём – высокий журнальный столик с ночником. Комната была ни мала, ни велика, ни бедна и ни богата, ни занимательна и ни скучна. Обычная больничная палата, полная специфических приборов, с парой мониторов, по которым бегали затейливые линии. Разноцветные проводочки тянулись от них и нежно касались присосками её головы. Рядом с Нисой стояла капельница, и бесцветная жидкость по капельке перетекала в её вену. Сгибы рук были в разноцветных синяках, словно у наркомана. Спиной к ней чуть поодаль, у конторки, стояла женщина в брюках и белой блузе. И, склонив голову, что-то писала, посматривая на ближайший монитор, пестрящий значками и цифрами.
Ниса разлепила губы и не узнала своего голоса. Впрочем, а каким он должен был быть? Она этого тоже не помнила. Зато вопрос оказался столь же банален, сколь закономерен.
- Где я? Что со мной?
Женщина бросила своё занятие и поспешно подошла к ней, наклонилась, вздохнула с облегчением. Но прежде, чем ответить, она схватилась за телефонную трубку, нажала клавиши, сказала несколько слов на незнакомом, певучем языке, и только потом вернулась к Нисе и ласково улыбнулась. Она была молода и привлекательна.
- Вы… попали в автокатастрофу, были в коме. Вы что-нибудь помните об этом?
- Нет, - прошептала Ниса сипло. – Значит, я в больнице?
- Уже нет. Вы в частной клинике доктора Живаго. Он пытался вернуть вас на эту землю, вопреки скептикам, и я счастлива, что это ему удалось! Поздравляю вас с возвращением!
- Спасибо. – Нисе очень хотелось спросить, где же доктор, но язык устал.
- Меня зовут Бет, – продолжала женщина, рукой отбрасывая со лба косую прядку тёмно-каштановых волос. – Я буду за вами ухаживать, пока вы не пойдёте на поправку окончательно и бесповоротно. Мы всё это время подкармливали вас через капельницу. А сегодня вы сможете пообедать, как все люди. Что бы вам сейчас хотелось?
- Пить, - попросила Ниса. – Горячего…
- Хорошо, я закажу вам чаю. Или бульон?
Ниса качнула головой. Ей было все равно. Она не помнила ни того, ни другого.
Пока Бет снова разговаривала по внутреннему телефону, Ниса осматривала комнату. Комната была проста, удобна и совершенно не походила на больничную палату. Зеленовато-голубые обои, стеллажи с инструментами и приборами, картотека с дисками всех калибров, книги, телевизор в стенной нише. Мебель простая, удобная, мобильная – легко расставить, легко поменять местами или перенести в другую комнату. Легко не запомнить. Цвета – не напрягающие, голубые и зеленоватые, словно море, и светло-жёлтые, словно солнечные зайчики…
И вдруг в комнате появился ещё один человек. Даже не видя его, Ниса почему-то вздрогнула и напряглась. Он неслышно, упруго приблизился к кровати, о чём-то спросил Бет на том же непонятном языке, глубоким, низким голосом, и Бет ответила. Голос пронзил Нису до последней косточки, и прошёлся по всем нервным окончаниям электрическим разрядом. Она слегка застонала.
Мужчина склонился над Нисой, взял её за руку, и она поняла, что это он, человек из снов. Это его горящие глаза пронзали и ласкали её, это его чудный и завораживающий голос она слышала, и готова была слушать бесконечно. Это к нему она мчалась сквозь ночь, точно на крыльях, это его она ждала, единственного и навсегда!