К тому же, в целях конспирации, он не мог выпускать парфюмерные, лекарственные и прочие товары с М большими партиями, а только понемногу, и с перерывами. Более того, концентрация М делалась настолько слабой, что простыми методами контроля обнаружить чужеродный компонент не представлялось возможным. А это снижало эффективность препарата, для необходимого результата требовалось, чтобы он поступал к донору достаточно регулярно, накапливаясь в рецепторах.
Кроме того, почувствовав странное недомогание, психические отклонения, потенциальный донор обращался к врачам, его начинали лечить непонятно от чего, и в результате его истинное здоровье постепенно ухудшалось. И всё равно, такое неторопливое течение казалось надёжнее, чем тотальное, обвальное наступление сразу и сейчас.
Вот через год или через два, в день рождения Марии и в её честь, он начнёт массовую атаку, а пока будет накапливать материал. Об этом никто не знал. Даже Елена. Мендес готовил сюрприз.
Промелькнёт безоблачное лето, суетная осень, новое Рождество, затяжная зима, дивная весна. Марии исполнится год, а затем настанет чудное лето – и снова понесётся по тому же кругу: осень, грозящая вскорости плавно перетечь в весёлую, чистую, снежную, лыжную зиму… И так далее.
Иногда Мендес сам оставался ночевать в старом доме и оставлял с собою Чиллито, Ангела, Экселя, Нису, и возвращался через два дня, соскучившийся по детям и Елене. Ему хотелось, чтобы дети скорее подросли, чтобы, наконец, можно было поведать им о работе, рассказывать им о жизни, учить, передавать знания и опыт. Но как ещё долго этого ждать! Невыносимо долго! И как жаль, что он не может подтолкнуть их развитие! Если бы он подумал об этом раньше…
Сколько нынешних женщин и бывших подружек мечтали бы родить для него наследника. А заодно – навсегда прописаться в его доме. Но ему никто не был нужен, кроме одной-единственной женщины.
У Мендеса так и не было ни учеников, ни последователей, ни преемников. Верный Фернандес не годился для научной работы с самого начала, а теперь и вовсе погряз в бюрократических процедурах и бухгалтерии. Дети оставались его единственной надеждой. Значит, он наберётся терпения. И сделает вид, что внутри этого терпения не бурлят страхи и подозрения, не полыхает адское нетерпение…
Г Л А В А 7
Можно ли было назвать эту отдельно взятую семью счастливой? После всего, что случилось с ними? Этот вопрос задавал себе Фернандес, задавала Марта, Бет, задавали доктор Штоф, Пазильо, Алеся – и все прочие, окружающие их. Только Виктор и Елена ни о чём себя не спрашивали, ибо просто были счастливы вдвоем. Да, представьте себе, после всего, что случилось!
Это был апогей, взлёт, пик счастья. А счастье не бывает вечным, и с высоты так больно падать, можно разбиться вдребезги на самом дне, можно переломаться и потом молить о небытии от невыносимой боли, можно просто вмиг распроститься с жизнью от страха.
Пожалуй, эта счастливая полоса слишком затянулась, наверное, следовало ожидать молниеносного броска судьбы-змеи, удара из-за угла, внезапно свалившегося с неба кирпича. Или собственных мерзопакостных тараканов, мастерски мимикрирующих под священных жуков-скарабеев.
Бет продолжала нервничать, с трудом скрывала тревогу. Ей всё сложнее было удерживать зыбкое равновесие – но никто об этом не знал. Вести из штаба поступали порой путаные, порой – просто отчаянные. Она не могла разыскать ни одного напарника или добровольца. Альгис снова замолчал. Может, это раскол?
Ей обещали ещё несколько месяцев передышки – но сколько именно? Указание каждый раз было одно и то же: действовать по усмотрению. А как действовать, если поблизости – ни одного надёжного единомышленника! Кроме безнадёжно влюблённого Буравчика – но это уже из области сатиры и юмора.
Марта разрывалась между внуками и мужем. Пазильо вновь и вновь откладывал отъезд в Испанию, не желая её покидать. А Марта боялась оставлять Елену надолго – вдруг опять что случится, непредвиденное, нелепое, ужасное!
А пока всё идёт замечательно. Зять… то есть, Виктор, безумно любит детей, кажется, он даже стал много мягче и добрее. Не зря Марта старалась помирить с ним Елену. А собственно, что ей оставалось делать? Когда выхода нет, надо приспосабливаться к обстоятельствам. Тем более что это ещё не самые худшие обстоятельства.