И ещё – Виктор смирился с ненавистной ему зимой. Он устроил горки, сам лично съезжал с них с близнецами под мышками. И грустно, и смешно, и тревожно наблюдать за этой странной картиной. Нелюдим, мрачный, одержимый тип, которого – прости, Господи! – она порою считала просто не совсем здоровым душевно, катает детей, по очереди, всех без исключения, на плечах, или тащит за собою длиннющий «санный поезд».
Или – Марта содрогалась от ужаса! – он сажает их в снегоход, и мчится, разрывая целину! Значит, ему это нужно. А детишки сидят этакими укутанными, неповоротливыми чурбачками – маленькие глупышки, ещё слишком маленькие… Или ведёт с ними разговоры, похожие на лекции. Чувствуется, как Виктору не терпится увидеть их взрослыми, способными понимать его чересчур серьёзные речи. Ничего, всему своё время.
Тяжелее всего приходилось Фернандесу. Спокойная ли тянулась полоса, серьёзные ли проблемы – больше всего хлопот выпадало на его долю. Бухгалтерия, договора, снабжение, распределение обязанностей, вывоз мусора, захоронения, наём рабочих, коммунальное хозяйство… Фернандес в своё время был лаборантом в Толедской лаборатории Мендеса. На него и прежде взваливали самую черновую и неблагодарную работу, далёкую от научной. Но он не роптал. Он боготворил Мендеса, и был единственным, кто предложил свою кровь для экспериментов.
Когда Мендес удалился, Фернандес рьяно отрицал домогательства ученого перед лицом высокого начальства, не покривив душой. Хотя в глубине этой своей чистой души сожалел, что его божество не отвечает ему взаимностью...
А затем, освободившись от допросов и журналистов, наплевав на домыслы и грязные сплетни, приложил поистине невероятные усилия и проявил фантастические способности, пустившись ему вдогонку, заодно, удивив и самого себя. Он недолго уговаривал Мендеса, и стал его младшим помощником, а вскоре занял место Переса. Счастливо ли его божество? Фернандес не задумывался об этом. Ведь он-то точно был счастлив оставаться с ним рядом, пусть и в тени этого Великого Дерева. Он приносил реальную пользу, и неважно, чем занимался его кумир: искал ли панацею от болезней, или изобретал смертоносное оружие.
Тосковала и тихо завидовала беззаботности Елены Алеся. И не то чтобы та полностью бросила детей на Алесю. Алеся любила их не меньше своего богатыря-непоседы Александра. И не в том дело, что малышка Мария часто болела, капризничала и отнимала больше всего времени. Алеся вкладывала в детей всю душу, да и помощниц у неё теперь появилась куча – живи королевой! Алеся не занималась ни стиркой, ни уборкой, много гуляла, хорошо питалась… И – чувствовала себя одинокой и заброшенной.
Она вспоминала весёлую, бесшабашную жизнь на турбазе, свободу, бесчисленные вечеринки, разбитных подруг и неотвязчивых ребят, танцы по вечерам. Вспоминала походы в кинотеатр, жадные руки и жаркие клятвы Бояна, его смешные, колючие усы и буйные кудри, поцелуи на последнем ряду… Ей просто необходимо было в кого-то влюбиться – возраст требовал, и самым подходящим для этой роли был озорной, темпераментный студент-лыжник. Здесь, у Живаго, Алеся приметила лишь Фернандеса, и в отместку сбежавшему возлюбленному решила в него влюбиться. Только сам Фернандес об этом не знал.
Фернандес был полной противоположностью Бояну. Всегда подчёркнуто вежливый и обходительный, уравновешенный и деловой, подтянутый и красивый. Да-да, пусть никто не смеётся и не говорит о нём гадостей. Жаль, что он всегда озабочен и занят сверх меры. Но Алеся никогда не забудет, как он танцевал с ней прошлый Новый Год, как был нежен и внимателен, и поцеловал в щёку, прощаясь…
А Мендес и впрямь был счастлив. Настолько, что боялся верить самому себе. Он столько раз в жизни катился с крутой горы вниз, в самую пропасть, рискуя разбиться и остаться там, внизу, навсегда, не живым и не мёртвым, а потом стремительно взлетал к снежным вершинам, обманчивым, ненадёжным вершинам. С которых так страшно снова падать вниз. Судьба не зря снова подарила ему Елену, вырвав из рук Дракона мести. Теперь он не расстанется с ней никогда, не выпустит из рук. Она удержит его на вершине.
Мендес уже почти поверил в то, что роковой укол был случаен. Да, Елена была не в себе. Беременность, неуравновешенное состояние. Шок. Временное помрачение. Ему надо быть осторожнее, только и всего. Не огорчать. Только и всего. Они – две стороны одной медали. И эти стороны постоянно переходят одна в другую. Орёл становится решкой, решка превращается в орла. Круговорот. Он мечтал, чтобы она встала рядом с ним - соратницей, другом, бойцом. Обращался с ней, как с любовницей. Сделал женой и матерью своих детей.