- Ты опять шутишь? – Елена разочарованно хмыкнула. – А было бы забавно: Виктор Мендес – президент США! А потом – целый континент одних зомби. Кошмар и гадость.
- Совсем не гадость. Представляешь, сколько любовниц!
- А у меня – любовников!
- Ну, ну, ну.
- Да тебя не хватит на всех любовниц. Тебя даже на Голливуд не хватит!
- Ну, ну, ну. Это Голливуда на меня не хватит. А если серьёзно, то я вдруг понял одну вещь: препаратом М можно лечить наркоманию: он не только полностью стирает зависимость вместе с памятью. Но и восстанавливает здоровье.
- Зато вызывает зависимость от тебя…
- …которую можно убрать с помощью антидота.
- Зачем тебе бывшие наркоманы?
- У меня друг на факультете погиб от героина. М можно применять даже в самых тяжёлых, безнадёжных случаях, даже во время ломки.
- Ты уже проверял?
- Проверял на лёгких наркотиках. Брал обычных, абсолютно здоровых доноров, пытался приучать к наркотикам, постепенно усиливал концентрацию – нулевой результат. Я их наблюдал полгода. Достаточный срок. А сейчас у меня в работе три наркомана из-под Цегледа, на грани распада. Я уже провёл фильтрацию, сейчас готовлю антидот.
- А что потом?
- Потом исследую их реакцию на героин после ввода антидота. Проведу то же самое со здоровыми полудонорами – придётся их вылавливать. Затем опишу и сделаю выводы. – Он легонько нажал на кончик её носа, просунул руку под блузку. – Ну, мы, наконец, поужинаем? Или я умру от голода?
- Значит, опишешь… А потом тебя напечатают в толстом научном журнале?
Мендес потемнел. Вздохнул.
- Этот разговор не к месту. И не для тебя.
- Это почему же? А я так наоборот думаю. Вик, хватит валять дурака!
- В чём дело? – удивился он недоумённо, и как всегда пошутил: - Я дураков… гм… не валяю. Только дурочек. Вернее даже, всего одну дурочку.
- Да нет, я серьёзно, - Елена даже не обиделась, но и не улыбнулась. – Это мне хватит валять дурака. Я хочу учиться. Я хочу тебе помогать. Мне надоело изображать… гусыню. Я хочу работать с тобой. И я совсем не дурочка. Но время так быстро идёт – и я глупею, и старею на глазах…
Мендес вытаращил глаза: - Мда… это заметно.
- Да, я старею для учёбы и больших дел…
Мендес застонал и схватился за голову.
- Я хочу что-то значить в твоей жизни.
- Ты очень много для меня значишь, - тихо произнёс он.
- Постой, не перебивай. Я хочу что-то значить и в жизни детей, да и в собственной жизни тоже. И ты не посмеешь мне отказать.
Мендес вмиг стал серьёзным.
- Это разговор для взрослых.
- А я и не ребёнок. Уже давно. И благодаря тебе.
- Спасибо за комплимент.
- Пожалуйста.
- Когда начинаем?
- Немедленно!
И Елена начала проводить ежедневно по 2 часа в лаборатории, и по два часа – за учебниками: на большее её пока не хватало.
Поначалу она взялась за изучение биологии и психологии так рьяно, точно от этого зависела жизнь. Она и впрямь спешила, словно боялась не успеть. Просиживала за учебниками, беседовала с Фернандесом – нерадивый в прошлом лаборант, а ныне бизнесмен, казался ей недосягаемой величиной в области биохимии. Она увлеклась колористикой, она экспериментировала с цветом. Оказалось, что в голове ещё что-то осталось после уроков Волохова и Пазильо.
В один прекрасный момент она потребовала от Мендеса места в лаборатории, и он устроил его, удивляясь и ревнуя. От наблюдений за манипуляциями мужа её по-прежнему кидало в дрожь и оторопь. Она слишком хорошо помнила это жуткое ощущение неотвратимости и отчаяния, когда на руке Мендеса вздулись вены, помнила, как тряслись её пальцы, когда она подносила к ним иглу, помнила оглушительно громкий звук рвущейся кожи, бьющий по глазам цвет его крови…
Однако Елена не отводила глаз и старательно запоминала его действия: она пересилит себя, она станет такой же спорой и ловкой, она сможет! Она мечтала в один прекрасный момент полностью подменить мужа при работе с донорами (это было однообразное и выматывающее занятие), чтобы освободить его для работы теоретической.
Изредка она, стиснув зубы, пробовала ассистировать Мендесу: покрывала очередного донора стерильным передником, затягивала жгуты, вскрывала ампулы и наполняла шприцы, перебинтовывала сгибы рук или запястья. Хотя – всё то же самое с успехом проделывали сами доноры. Помогала вести записи наблюдений, дублируя их затем на диск. Потом вместе с Мендесом изучала кровь и ткани под электронным микроскопом, классифицировала реакции на цветовую и звуковую обработку. И скоро перестала бледнеть от дурноты или морщиться от брезгливости.