Всё это оказалось куда серьёзнее, сложнее, непонятнее – и тем увлекательнее. Она так и не могла понять, каким образом Мендес делает свои практические выводы, умозаключения, теоретические обоснования; откуда берутся гипотезы и их подтверждения – то есть, откуда «ноги растут» и куда «бегут», но была уверена, что сие не за горами. Пока же это неважно. Важно то, что она – бок о бок с любимым, и настанет день, когда они сравняются! Ну, почти сравняются.
Занятия с донорами в лаборатории возбуждали её. Иногда они засиживались в «замке Коваци» допоздна, и урок заканчивался наглядной агитацией и практическими занятиями – они забывали о присутствии зомби, те были для них не более чем подопытные мыши или экспонаты Музея восковых фигур, и самозабвенно занимались любовью.
Свершилось! Елена могла стать соратницей и последователем Мендеса, не возникало сомнений, что она и детей сумеет воспитать точно так же. Почему же Мендеса это настораживало, почему перестало радовать, а временами даже пугало?
Не хватало ещё, чтобы она подключила катетер к себе! Мендес страшился того момента, когда Елена потребует отладить систему под себя, чтобы родить для себя лично новых монстров и воспитать их по-своему. И сделает это бестрепетной рукой!
И он стал стараться поменьше допускать жену к приборам. Оборудовал для неё отдельную мини-лабораторию в своём доме, отговариваясь тем, что не желает, чтобы она лишний раз мельтешила на виду у всех. И это стало его первой большой ошибкой.
Пытаясь давать задний ход незаметно, ненавязчиво, мягко, он старался как можно больше теоретизировать, досадовал, что так быстро и бесславно закончилось путешествие, где, несмотря на все передряги, не было места его «кровавой науке». И Мендес всё чаще уводил в сторону любовных упражнений; он и впрямь преуспел в этой науке, он старался изо всех сил, он спешил – а Елена так спешила учиться. Но к счастью, она ещё слушалась его, как наставника, и слишком поддавалась любовной магии. Пока ещё её удавалось отвлечь от опасных экспериментов. Мендес пытался перевести её работы в русло игры, забавы, внушал, что до начала самостоятельной работы ей предстоят годы и годы учёбы, загружал самым скучным – статистической обработкой данных опытов.
Елена лишь обиженно и упрямо поджимала губы. Много интересного, да, но много и нудного. И нудное надо вытерпеть ради интересного!
Мендес явно недооценивал жену. Это было второй большой ошибкой.
Не меньше босса нервничала Бет. И ревновала. Елена не имела права бывать в Главной лаборатории и работать там: с двумя фанатиками Бет не справится. А женщины-фанатички опаснее мужчин вдвойне. Если Елена увлечётся работой настолько, что забросит семейные дела, захочет подменить мужа – быть беде. Это превратит её в наркоманку. Женщины ненасытны, не знают пределов, часто идут на неоправданный риск, рвутся напролом, теряя чувство меры.
Жажда власти, самый мощный наркотик, овладевает ими куда сильнее, и неотвратимее затягивает в бездну, делает гораздо жёстче, коварней, изворотливей и непримиримей мужчин. А женщины с детьми подобны оборотням, волчицам. Откуда она это знает? Да был прецедент.
Елена в лаборатории – это нонсенс, это катастрофа. Кажется, пора высказаться. А если – поговорить с Виктором начистоту? Выложить всё? Чего она боится? Почему обязана придерживаться инструкций? Ей кажется, что наступил тот самый момент, когда следует «действовать по своему усмотрению». Ситуация давно поменялась, и не единожды.
Бет, конечно, нервничала не напрасно. Буравчик атаковал её звонками и скрытыми угрозами, требовал встречи, совместных «усилий и содействия». Его ребята по брошенному мотоциклу вышли на «Летучих мышей». Он загорелся идеей внедриться в банду, хотя внедряться надо было на Костяницкую фабрику. И он не будет долго сдерживаться. Пожалуй, она переговорит с ним.
Бет подумала о задуманном – и нервно расхохоталась. Вот и она встала в один ряд с убийцей Мендесом. «Убийца Элизабет Спенсер» - каково звучит, а? И это называется – действовать по обстоятельствам…