Г Л А В А 9
Бурная весна радовала недолго мощными разливами, бурлящими ручьями, многоголосьем бегущей воды. Следом за обильными водами разом обрушилось невыносимо жаркое, иссушающее лето.
Елена начала сбегать из кабинета всё чаще, не в силах преодолевать лень и апатию, рождённую расслабляющим влиянием густой, заматерелой летней зелени, которой несколько шагов оставалось до перехода в завершающую стадию последнего, предосеннего взлёта. Здесь, в парке, благодаря уходу и обилию воды (хотя Старица обмелела, а ручьи плелись еле-еле), деревья и трава оставались свежи и довольны. Науки не лезли в голову. Наверное, она имеет право на… небольшие каникулы?
Девушки и дети много времени проводили у реки, загорали, купались, просто бездельничали в тени молодых дубов и вязов. Даже Бет чувствовала, что она, словно старый реактив, замедляет свои реакции и мало-помалу превращается в собственного антипода. Ничего не хотелось делать. Жара убивала желание мыслить и действовать. К тому же, рядом постоянно был безотказный Челси. И Бет, расслабившись, позволила себе наслаждаться жизнью на роскошной вилле, в сказочно красивом парке, из которого не хотелось никуда уходить, и пользоваться любовью Челси, такой благоговейной и такой реальной. Альгис казался немыслимо далёким, и неизвестно, существовал ли вообще.
А Челси, большой, живой, весёлый, был всегда под рукой. Неужели она не заработала себе на капельку удовольствия и отдыха?
Выстроенные Мендесом гостиницы и аквапарк в 15 км от имения (если считать по прямой, без учёта холмов, балок и овражков), были в этом году переполнены. Доход оказался основателен и стабилен. Мендес переводил большие суммы в швейцарские банки на детей, продолжал поддерживать больницы, укрепляя репутацию «спасителя и благодетеля»; собирался расширить и благоустроить живописную горную дорогу до Цепича – в ущелье Горнава, в направлении Горнаула. Было вполне реально организовать ещё один горнолыжный курорт, превратив Горнаул в процветающий спортивный городок.
К ограде и воротам парка то и дело забредали группы туристов или туристы-одиночки. Машины теперь шли сплошным потоком – в Лущицкие леса тоже началось очередное нашествие паломников. Казалось, что Полицы, имение на Старице, очутилось в самом центре человеческого водоворота, если не в центре мироздания. Это говорило о том, что Мендесу удалось возродить в отдельно взятом районе Гростии туристический бизнес, и одновременно раздражало. Пришлось для приходящих доноров устроить особый, специальный вход на территорию, чтобы к ним не примешивались чрезмерно любопытные туристы. Мендес в шутку поговаривал, что вместо автомобиля им неплохо было бы приобрести вертолёт. Шутка грозила обернуться делом, Елена уже предвкушала дивные полёты над районом, и поклялась, что непременно обучится лётному делу.
Все славно загорели, были веселы и беззаботны. Жара съела тревоги и подозрения, усыпила бдительность, казалось, абсолютно всех и вся, включая Фернандеса с охранниками. Иногда Мендесу не хотелось уезжать в филиал лаборатории – а зачем себя утруждать? Жизнь и так прекрасна. Там его ждут безмолвные, отключённые, потерянные души и штабеля пробирок с обработанной кровью. Здесь – единственная любимая женщина, подарившая наследников его пока ещё не существующей Империи. Или – существующей, но заныканной в глубоких настенных шкафах, подобно пресловутым скелетам.
Елена вновь похудела и была похожа на чёртика: смуглая до черноты, длинноногая, с выцветшими волосами и бровями и облупленным – по досадному упущению – носом. Глядя на него, Мендес начинал неудержимо хохотать. И горе Елене, если, обидевшись, она бросалась на него, начинала молотить кулачками – Мендес, продолжая смеяться, запросто скручивал её в бараний рог и уносил подальше от зрителей. Чтобы прямо на газоне или на лужайке, или на берегу, не обращая внимания на проходящих мимо слуг, по-своему наслаждаться её гневом, её энергией, её ленью, её возмущёнными возгласами, переходящими в придушенные стоны и вскрики.
Они «обживали» до сих пор малознакомые уголки. Например, чудный ажурный мостик над тихим каналом, собирающим у холма несколько родников, а весной – талые воды в придачу. Елена лежала на нём, взвизгивая от страха, запрокинув голову вниз, к тёмной воде с колыхающимися в глубине разноцветными водорослями – чёрно-зелёными в тени и переливчато-изумрудными – на свету. Солнечные блики, отражаясь, играли на её выгоревших, но не потерявших золотистого оттенка, волосах, уже прилично отросших. Песчинки впечатывались в её лопатки и ягодицы.