– Где дети?
– Вопросы здесь задаю я.
От этого низкого рычащего голоса по спине побежали мурашки. Мужчина встал, вышел из-за стола и приблизился. Смена положения наконец-то позволила рассмотреть его. В ту же секунду Кристине стало еще хуже, пол начал медленно уходить из-под ног.
Этот ледяной взгляд и жесткое каменное лицо ни с кем не перепутаешь. Перед ней стоял командующий военной базой Марк Страхов. Сердце грохотало в груди так, что она не сразу расслышала прозвучавшие слова.
– Вы находитесь на закрытой базе «Аргон». Всех выживших из Афимолла доставили сегодня ночью солдаты. И только от вас сейчас зависит? останетесь вы здесь гостьей или пленницей. Рассказывайте, – раздраженно повторил он.
– Что именно?
– Все.
Мужчина вернулся за стол и молча уставился на нее. Под прицелом льдисто-голубых глаз даже мысли трусливо разбежались. Обхватив себя руками, Кристина попыталась собрать их хотя бы в жалкое подобие кучки. Судя по всему, командор ее не узнал, хотя и видел в тренировочном зале во время визита в Кремль. Ей это только на руку, поскольку открыть всей правды она не могла. Лишь ту ее часть, что касалась плена у крысиного короля. Прочистив горло, девушка начала:
– Мы с братом искали еду. В очередную вылазку отправились в Москва-Сити. Я знала, там есть магазин продуктов. Но не знала, что Афимолл под контролем короля. Там мы и попались…
Дальше она как можно подробнее описала последовавшие события. Утаив только об укусах. В этот момент она молилась, чтобы Рита не успела проболтаться об их секрете. Понятно, рано или поздно правда всплывет, но, возможно, потом она что-нибудь придумает, выкрутится. Или же ей удастся переговорить с девочкой и убедить хранить молчание и дальше.
Когда речь зашла о рации, командор прервал ее:
– Как вам удалось ее отремонтировать?
– Никак. Мы вставили новые батарейки, а после Рита научила меня сигналу SOS. Может, я пару раз ударила рацию об пол. Не помню. Я тогда была почти в бессознательном состоянии.
Скулы на лице мужчины мгновенно заострились. Было видно, он изо всех сил сдерживает гнев.
– Никогда не смейте так халатно обращаться с оборудованием. Рация – единственное, что связывало меня с дочерью.
– Рита… ваша дочь?
Вопрос остался без ответа.
– Но ведь сработало, – робко возразила Кристина.
Хотя понимала, разбей она рацию, у девочки не осталось бы ни единого шанса встретиться с отцом. Невольно из груди вырвался тяжелый вздох. Проведя ладонью по лицу, она осознала, что этот разговор отнял слишком много сил. Колени задрожали, и Кристина едва успела ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Заметив это, собеседник прищурился и холодно уточнил:
– Вам есть что добавить?
Хотя сказанного было достаточно. Открывшаяся правда никак не желала укладываться в голове. Бесновалась, царапала, кусала. Сам Марк не раз бывал в пекле, где товарищей разрывало на куски, а под ногами хлюпала еще теплая кровь. Но то взрослые… а дети, за что им такое? Изо дня в день, из ночи в ночь тихий, непрекращающийся кошмар.
Пленница лишь мотнула головой. Ладно, с ней он разберется позже.
– Вы здесь только благодаря моей дочери. Так что давайте сразу расставим все точки над i. Жалости и сантиментов не будет.
Он встал и прошелся по кабинету.
– Вас отведут в комнату. Отдохните. И помойтесь, от вас воняет.
Сказав это, он поморщился так, словно перед ним лежала куча навоза.
Кристина кивнула. Что тут скажешь, почти два месяца они провели под землей и за все это время лишь изредка протирались влажными салфетками. Даже представить страшно, насколько отталкивающе она сейчас выглядит.
– Я хочу увидеть своего брата.
Но на нее больше не смотрели. Ухватив за локоть, солдат вывел Кристину из кабинета. И снова лестница, длинный коридор, и наконец-то долгожданный выход на улицу.
Несколько мгновений она глубоко и медленно дышала. И пусть сейчас легкий мороз, но не было ничего слаще этих глотков чистого свежего воздуха.
– Какой сегодня день? – обратилась она к солдату.
– Двадцать пятое марта.
Выходит, они провели в плену… шестьдесят дней! Шестьдесят дней в кромешной темноте и затхлости, без возможности увидеть солнечный свет, без нормальной еды, в жутких, нечеловеческих условиях. Подняв голову к небу, девушка устремила взгляд на облака и, как парализованная, не могла сделать ни шага. Прохладный ветерок холодил щеки, касался век, забирался под одежду. И это были самые прекрасные ощущения за последние несколько недель.