, который сидел рядом, встал, увидел вдалеке друзей, перемахнул через борт и умчался к ним. Открыли задний борт, и люди начали спускаться на землю и расходиться небольшими группами. Я оказался сзади и сошёл с машины последним. Колька с матерью и отцом уже ушли куда-то. Я не стал их искать. На Кольку я обиделся. Всё-таки мне было интересно узнать, что же такое "маёвка". И я начал узнавать. Обойдя полянку, я увидел, что рядом есть ещё одна, а подальше — ещё несколько. Я узнал: то, что казалось издалека лесом, было вовсе не лес, а несколько неглубоких, но длинных оврагов, заросших кустами и деревьями. А между оврагами были поляны, покрытые травой и цветами. Вот на эти полянки и выехали работники химкомбината на "маёвку", организованную профсоюзом комбината. А директор комбината распорядился выделить автотранспорт. Это я случайно подслушал в разговоре двух начальников. Они со своими жёнами и детьми сидели на краю полянки под кустами сирени. А то, что они начальники, я определил по тому, что они были в шляпах, а пиджаки висели на ветках куста. Ещё на них были галстуки, которые они тоже снимали и вешали на куст. Хотя я не знал, кто такой профсоюз, но решил, что он здорово это придумал. Я ходил по полянам и дальше выяснял, что такое "маёвка". Люди сидели кучками на траве, разговаривали, смеялись, что-то пили и закусывали. Попадались большие кучки по несколько семей. Там было особенно шумно и весело. На одной полянке я увидел, как молодёжь играет мячом. Они играли не так, как мы — дети, а по-взрослому. Такой игры я никогда раньше не видел. Они стояли по кругу и подбрасывали мяч вверх. Когда мяч опускался, не ловили его, как это делали мы в своих играх, а ловко ударяли по нему двумя руками, и он взлетал обратно вверх. Или высоко подпрыгивали навстречу мячу и сильно били по нему одной рукой, и он летел к кому-то на другую сторону круга. А тот, в кого летел мяч, не уворачивался и не ловил его, как делали мы, играя в "вышибалу", а подставлял руку, и мяч летел обратно высоко вверх. Иногда кто-то падал в траву, чтобы отбить мяч. При этом все играющие весело кричали и громко смеялись. Я в первый раз видел, чтобы взрослые так весело играли. И мне, глядя на них, тоже стало весело. Игра мне очень понравилась. Жаль, что у нас в детском доме никто в такую игру не играет. Когда вырасту большим, обязательно научусь играть в эту игру, решил я и пошёл дальше. А маёвка продолжалась всё громче и громче. Кое-где слышались звуки гармошки. Раздавались песни. Смеялись и бегали дети. Где-то вдалеке заливисто лаяла собачка. Все вокруг отдыхали и веселились. А мне почему-то становилось всё грустней. В одном месте, переходя через овражек на другую полянку, я наткнулся на куст сирени. Цветы ещё не раскрылись, но уже чувствовался знакомый запах, который ни с чем невозможно спутать. Когда я был маленький и ещё отец был жив, мы однажды весной выехали на природу. Тогда сирень уже распустилась и дурманила своим ароматом. А мы с братом среди цветочков-крестиков искали цветочки-звёздочки. "На счастье", — как сказала мама. Мы тогда нашли много звёздочек, но, как оказалось, всё зря. Через год умер отец. Эти воспоминания совсем испортили моё настроение. Я тихонько бродил между групп отдыхающих и всё сильнее ощущал, что я здесь лишний и никому не нужен. На меня никто не обращал внимания, на меня смотрели и как будто не видели. Никто же и подумать не мог, что такой маленький мальчик может находится здесь совсем один! - А вдруг я каким-то чудом стал невидимым! Тогда понятно, почему меня не замечают, — подумал я, — нужно это проверить. И я стал тихонько ходить между групп отдыхающих. Меня по-прежнему никто не замечал, значит, точно: я стал невидимкой. Иногда я подходил близко и останавливался, глядя на людей. Кто-нибудь из сидящих поднимал голову и смотрел в мою сторону, как бы что-то разглядывая. Я разворачивался и тихонько уходил. Вслед мне уже никто не смотрел. - Значит, со спины меня не видно, а спереди что-то выдаёт. Наверное, меня выдают глаза, — решил я. — Нужно прикрывать глаза, и я стану незаметным и спереди. Тем более, это не трудно. Яркое полуденное солнце слепило глаза и заставляло жмуриться. Я продолжал ходить по полянкам и смотреть, как люди проводят "маёвку". Песни звучали громче. Молодёжь пряталась по кустам и целовалась. Кое-где капризничали уставшие дети. Где-то смеялись, где-то ссорились, где-то играли в карты и домино. Удостоверившись в своей невидимости, я устало ходил по полянкам, нисколько не заботясь о том, чтобы не шуметь. Мне даже интересно было посмотреть, как поведут себя люди, услышав мои шаги и ничего не увидев. Но меня даже никто и не слышал. Как будто меня не было вообще. Только один раз маленькая собачка обнаружила меня и побежала в мою сторону. Но ей бросили косточку, и она тут же забыла обо мне. И ещё, как-то переходя по овражку на другую полянку, я едва не наступил на ёжика. Ему не понравилась шумная "маёвка", и он прятался от неё изо всех сил в зарослях. На меня он тоже не обращал никакого внимания, так и продолжал лежать, свернувшись клубочком. Я захотел пить и начал искать, чем бы напиться. В кустах я наткнулся на банку с остатками квашеной капусты в рассоле. Рассол хоть и был кисло-солёным, но жажду утолил. Есть мне не хотелось. Остаться без обеда было делом привычным. Иногда, заигравшись в городе, мы опаздывали на обед или ужин. Воспитателей это не особенно волновало. Только соседи по столу прихватывали из столовой пару кусочков хлеба, чтобы опоздавший мог подкрепиться, когда вернётся. От непрерывной ходьбы я устал. Найдя укромное место поглубже в кустах, чтобы на меня никто не наступил — я же невидимка — я улёгся и уснул. Когда я проснулся, вокруг было тихо. Наверное, я проспал долго, потому что на полянах уже никого не было, и я остался совсем один. Почувствовав голод, я начал искать, чем бы подкрепиться. Нашёл остатки хлеба, завёрнутые в газету. Там был даже маленький кусочек пирожного. В другом месте я нашёл пакет с остатками печенья и банку с водой. Воды было немного. Но я сначала съел всё печенье и половину найденного хлеба, а потом выпил всю воду. Я знал, что так пить будет хотеться меньше. Остатки хлеба я завернул в пакет из-под печенья и сунул за пазуху про запас. Солнце уже клонилось к горизонту. Я нашёл полянку, где слез с машины, дорогу, по которой мы приехали, и пошёл обратно в город. Я был спокоен, потому что хорошо отдохнул и подкрепился, и поэтому никаких плохих мыслей у меня в голове не было. Я просто шёл домой. Солнце скрылось, надвигались сумерки. Далеко-далеко я увидел огоньки. Там город. Я ещё не мог на глаз определять расстояние и не знал, сколько километров до города. Но город был впереди, я его видел, значит, я иду правильно, а значит, я дойду. Сумерки всё сгущались и дорога, по которой я шёл, едва просматривалась. Внезапно сзади раздался собачий лай. Меня догоняла собака. Вначале я испугался, собака могла покусать, мало ли что у неё на уме. Я поискал взглядом палку, но её нигде не было. Тогда я подобрал на обочине камень - всё-таки какое-то средство защиты. Собака приближалась и когда она подбежала совсем близко я разглядел её. Это оказалась маленькая собачка, совсем ещё щенок. - Вот здорово, - обрадовался я, - у меня будет попутчик, вдвоём идти веселее. Я остановился и стал ласково подзывать собачку. Щенок подошёл и остановился метрах в пяти, не решаясь подойти ближе. Поняв, что камень мне больше не нужен, я выбросил его на дорогу. Услышав звук падающего камня щенок испугался и отбежав назад припал к земле, ожидая удара, видимо с камнями ему приходилось иметь дело. Мне очень не хотелось снова оставаться одному. Я присел на корточки, достал из-за пазухи хлеб и, протянув его собачке, стал подзывать её. Почуяв запах хлеба, пёсик стал осторожно с опаской приближаться ко мне. Но приближался он как-то боком, всё ещё не доверяя мне и готовый в любой момент убежать. И вообще он вёл себя как-то странно. Он не суетился, не прыгал, не вилял хвостом и смотрел куда-то в сторону мимо меня. Только настороженно поводил ушами, стараясь уловить звуки исходившие от меня и по ним определить моё поведение. - Наверное он меня не видит, - мелькнуло в голове. - Ну да, я же стал невидимым, - я припомнил свои прогулки по полянкам. - И что, я до сих пор остаюсь невидимкой! А как же я буду жить дальше в детском доме!? А как же меня увидит мама!? От этой мысли мне стало не по себе. - Нет, не может быть, это же я всё придумал про невидимку! Тогда почему он меня не видит? - Наверное он слепой или совсем плохо видит в темноте, - подумал я. Когда он подошёл совсем близко я, не вставая с корточек, протянул ему кусочек хлеба. При этом я старался успокоить его тихо и ласково называя разными собачьими именами. Щенок вытянул шею и осторожно обнюхал руку державшую хлеб, а потом и сам кусочек хлеба. Ухватив зубами за краешек хлеба, он осторожно потянул его из моей руки. Я отпустил хлеб. Отбежав на обочину, он лёг на траву и стал жадно есть. Осторожно, стараясь не делать резких движений чтобы не испугать щенка, я подошёл к нему и сел рядом на травку на обочину дороги. Достал весь хлеб из пакета и положил его между собой и щенком. Он пододвинулся поближе к угощенью и с удовольствием ел, стараясь не пропустить ни крошки. Я осторожно, боясь испугать, дотронулся рукой до его головы между ушей. Он вначале напрягся и перестал есть, ожидая неприятности. Но я погладил его по голове и потрепал шею, говоря при э