бнаружила меня и побежала в мою сторону. Но ей бросили косточку, и она тут же забыла обо мне. И ещё, как-то переходя по овражку на другую полянку, я едва не наступил на ёжика. Ему не понравилась шумная "маёвка", и он прятался от неё изо всех сил в зарослях. На меня он тоже не обращал никакого внимания, так и продолжал лежать, свернувшись клубочком. Я захотел пить и начал искать, чем бы напиться. В кустах я наткнулся на банку с остатками квашеной капусты в рассоле. Рассол хоть и был кисло-солёным, но жажду утолил. Есть мне не хотелось. Остаться без обеда было делом привычным. Иногда, заигравшись в городе, мы опаздывали на обед или ужин. Воспитателей это не особенно волновало. Только соседи по столу прихватывали из столовой пару кусочков хлеба, чтобы опоздавший мог подкрепиться, когда вернётся. От непрерывной ходьбы я устал. Найдя укромное место поглубже в кустах, чтобы на меня никто не наступил — я же невидимка — я улёгся и уснул. Когда я проснулся, вокруг было тихо. Наверное, я проспал долго, потому что на полянах уже никого не было, и я остался совсем один. Почувствовав голод, я начал искать, чем бы подкрепиться. Нашёл остатки хлеба, завёрнутые в газету. Там был даже маленький кусочек пирожного. В другом месте я нашёл пакет с остатками печенья и банку с водой. Воды было немного. Но я сначала съел всё печенье и половину найденного хлеба, а потом выпил всю воду. Я знал, что так пить будет хотеться меньше. Остатки хлеба я завернул в пакет из-под печенья и сунул за пазуху про запас. Солнце уже клонилось к горизонту. Я нашёл полянку, где слез с машины, дорогу, по которой мы приехали, и пошёл обратно в город. Я был спокоен, потому что хорошо отдохнул и подкрепился, и поэтому никаких плохих мыслей у меня в голове не было. Я просто шёл домой. Солнце скрылось, надвигались сумерки. Далеко-далеко я увидел огоньки. Там город. Я ещё не мог на глаз определять расстояние и не знал, сколько километров до города. Но город был впереди, я его видел, значит, я иду правильно, а значит, я дойду. Сумерки всё сгущались и дорога, по которой я шёл, едва просматривалась. Внезапно сзади раздался собачий лай. Меня догоняла собака. Вначале я испугался, собака могла покусать, мало ли что у неё на уме. Я поискал взглядом палку, но её нигде не было. Тогда я подобрал на обочине камень - всё-таки какое-то средство защиты. Собака приближалась и когда она подбежала совсем близко я разглядел её. Это оказалась маленькая собачка, совсем ещё щенок. - Вот здорово, - обрадовался я, - у меня будет попутчик, вдвоём идти веселее. Я остановился и стал ласково подзывать собачку. Щенок подошёл и остановился метрах в пяти, не решаясь подойти ближе. Поняв, что камень мне больше не нужен, я выбросил его на дорогу. Услышав звук падающего камня щенок испугался и отбежав назад припал к земле, ожидая удара, видимо с камнями ему приходилось иметь дело. Мне очень не хотелось снова оставаться одному. Я присел на корточки, достал из-за пазухи хлеб и, протянув его собачке, стал подзывать её. Почуяв запах хлеба, пёсик стал осторожно с опаской приближаться ко мне. Но приближался он как-то боком, всё ещё не доверяя мне и готовый в любой момент убежать. И вообще он вёл себя как-то странно. Он не суетился, не прыгал, не вилял хвостом и смотрел куда-то в сторону мимо меня. Только настороженно поводил ушами, стараясь уловить звуки исходившие от меня и по ним определить моё поведение. - Наверное он меня не видит, - мелькнуло в голове. - Ну да, я же стал невидимым, - я припомнил свои прогулки по полянкам. - И что, я до сих пор остаюсь невидимкой! А как же я буду жить дальше в детском доме!? А как же меня увидит мама!? От этой мысли мне стало не по себе. - Нет, не может быть, это же я всё придумал про невидимку! Тогда почему он меня не видит? - Наверное он слепой или совсем плохо видит в темноте, - подумал я. Когда он подошёл совсем близко я, не вставая с корточек, протянул ему кусочек хлеба. При этом я старался успокоить его тихо и ласково называя разными собачьими именами. Щенок вытянул шею и осторожно обнюхал руку державшую хлеб, а потом и сам кусочек хлеба. Ухватив зубами за краешек хлеба, он осторожно потянул его из моей руки. Я отпустил хлеб. Отбежав на обочину, он лёг на траву и стал жадно есть. Осторожно, стараясь не делать резких движений чтобы не испугать щенка, я подошёл к нему и сел рядом на травку на обочину дороги. Достал весь хлеб из пакета и положил его между собой и щенком. Он пододвинулся поближе к угощенью и с удовольствием ел, стараясь не пропустить ни крошки. Я осторожно, боясь испугать, дотронулся рукой до его головы между ушей. Он вначале напрягся и перестал есть, ожидая неприятности. Но я погладил его по голове и потрепал шею, говоря при этом что-то ласковое и как мог упокоил его. Видя, что ничего страшного не происходит, щенок успокоился и продолжил есть. - Бедный, бедный пёсик, наверное тяжело ему приходится в этой жизни одному, мальнькому, да ещё слепому, - подумал я. - А мы сейчас чем-то с ним похожи. Оба маленькие, оба одни и оба в темноте. С той лишь разницей, что я в темноте до тех пор пока ночь, а он навсегда. И вдруг я ему позавидовал. Ночью слепому лучше чем зрячему. Он ведь к темноте привык и приспособился, а я нет. И вообще ночью слепому лучше, потому что опасностей меньше и свободы больше. Слепые или слабовидящие животные поневоле становятся ночными животными; так выжить легче. А мы бы с ним были хорошей парой - я невидимка, а ему это и не важно. Он бы мне помогал ночью, а я ему днём. Так я сидел и размышлял поглаживая голову собаки, совсем забыв, что я один ночью посреди поля в нескольких километрах от города. Хотя я был не один. Рядом был новый друг, родственная душа. Мне рядом с ним была хорошо и совсем не страшно. Не знаю сколько мы так сидели; сумерки превратились в ночь и нас окружила непроглядная тьма. Вдруг пёс насторожился, зарычал, вскочил на ноги и скрылся в темноте. Я снова остался один. Встал на ноги и медленно побрёл в сторону огней далёкого города. Вдруг я увидел на дороге свою тень. Сзади на меня светила приближающаяся машина. Хорошо, что я опять стал видимым. Машина, поравнявшись со мной, остановилась. Это был ЗИМ. Я знал эту машину. Она была длинная, с тремя рядами кресел. Когда-то давно в доме, где мы жили с отцом и матерью, жил начальник, и у него была такая же машина. Однажды мы с его сыном играли на улице, а он проезжал мимо. Он остановил машину и предложил нам прокатиться. А сейчас в машине открылась передняя дверца, и пожилой мужчина оттуда спросил: "Ты кто такой и почему один?" Я сказал, что ездил на "маёвку". — Включи свет, — сказал он водителю. В машине включили свет, и он посадил меня на среднее сиденье. Там сидели две женщины и один мужчина. На заднем сиденье сидели дети, все старше меня, и с любопытством меня разглядывали. Мужчина посадил меня к себе на колени, и мы поехали дальше. — Мальчик, как тебя зовут? — спросила женщина, что была постарше. — Юра, — ответил я, смутившись от её ласкового голоса. — Ну, рассказывай, Юра, всё по порядку, — сказал мне мужчина, у которого я сидел на коленях. И я рассказал им про весь сегодняшний день, с того самого момента, как я пришёл на площадку где стояли машины и меня позвал мой одноклассник Колька. Когда я рассказывал как взрослые играли в мяч, мужчина, у которого я сидел на коленях, вдруг сказал, - волейбол. - Кто волейбол, - переспросил я. - Это игра так называется, волейбол, - уточнил мужчина. - Ты, Фёдорович, не перебивай, а то он собьётся, - остановил его сидящий впереди, видимо начальник. А что мне сбиваться, я ведь ничего не выдумал и всё хорошо помнил поэтому рассказывал всё как было. Я рассказал про то, как я стал невидимым и про всё, что со мной происходило дальше. Мужчина, у которого я сидел на коленях, то смеялся, то хмурился. Тот, что сидел впереди, всю дорогу молчал. А одна из женщин, что постарше, временами тайком прикладывала платок к глазам. Сидящие на заднем сиденье дети о чём-то непрерывно шушукались. Про встречу со слепой собачкой я почему-то рассказывать не стал. Памятью о своём новом друге ни с кем делиться мне почему-то не хотелось. Машина въехала в город и остановилась на той площадке, откуда все уезжали на "маёвку". — Добежишь до дома? — спросил меня пожилой мужчина, сидящий впереди. — Конечно, добегу! Спасибо! — ответил я и пошёл к детскому дому, размышляя, попадёт или не попадёт мне за моё отсутствие на обеде и ужине, и что бы мне придумать в своё оправдание. Но всё обошлось. Никто меня ни о чём не спрашивал, как будто ничего и не случилось. Я сам рассказал обо всём брату: и о "маёвке", и что меня прокатили на ЗИМе. А с этим пожилым мужчиной и женщиной, что постарше, мне пришлось встретиться ещё раз. Был какой-то праздник. В детский дом приехали шефы, привезли подарки. Шефы все были — молодёжь. Среди них были и те, что играли на поляне в мяч. А главным у них был тот пожилой мужчина из ЗИМа, а с ним была его жена — женщина, которая спрашивала, как меня зовут. Я их сразу узнал и сказал брату, кто они. Сначала нам вручили подарки, потом мы показывали шефам концерт своей самодеятельности. Вечером был ужин, а после ужина старшие девчонки танцевали с шефами под патефон. Наша директриса сидела тут же и разговаривала с главным шефом и его женой. А мы, малыши, разглядывали свои подарки и показывали их друг другу. Вдруг ко мне подошла одна из старших девчонок и сказала, что меня зовёт директриса. Я подошёл к директрисе, не выпуская подарок из