Эти крики Чингара и его помощников вывели Георгия из состояния лёгкой задумчивости, и он посмотрел вниз, где строители, в спешном порядке, очищали поверхность пристани от накопившегося за последние дни мусора.
Георгий осторожно спустился по шаткой лестнице вниз и спросил у оказавшегося рядом Альберта:
— Что случилось?
— Флот Дастиана уже примерно в тридцати верстах от пристани. По крайней мере, так сказал Чингар. Теперь уже точно войны не миновать, — ответил Альберт, сгребая грубой тяжёлой лопатой щепки в большую кучу, к которой уже спешили два человека со скрипучими одноколёсными тачками.
Еще накануне солдаты короля доставили на пристань десятка четыре мощных катапульт на шестиколёсных платформах, каждую из которых тянула четверка лошадей. Стена была построена с таким расчетом, чтобы неприятель не мог увидеть катапульты с моря, а сами они могли беспрепятственно перебрасывать громадные каменные шары через выстроенную стену.
Снаряды для этих примитивных орудий доставлялись на повозках, вереницей тянувшихся из города. Одному человеку такой шар было не под силу поднять, поэтому солдаты, пыхтя от натуги, брали шары по двое и укладывали их рядом с катапультами аккуратными рядами, каждый раз отдавить себе ноги, в случае, если у одного из них шар случайно выскользнет из рук.
Вскоре на пристань прибыли главные силы королевства Мазергала: конница, пешие воины и большой отряд арбалетчиков, куда и были направлены Грозником Нира и Лукан.
Альберт и Георгий, работавшие бок о бок, ненадолго остановились, опёршись на рукоятки лопат и, вглядываясь в толпу воинов, попытались разыскать глазами своих друзей, но их попытки оказались напрасными, ибо солдат короля с каждой минутой становилось всё больше и больше, они уже заполонили всю пристань, и, в сверкающем многообразии доспехов и клинков практически невозможно было различить отдельного человека, так как воины непрерывно перемещались, словно единый живой организм, постепенно, однако, выстраиваясь в боевые порядки, следуя приказам своих командиров.
— Оружием владеете? — раздался суровый голос около уха Георгия.
Георгий вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стоял человек в сияющих латах, в округлом остроконечном шлеме с королевским гербом посередине; на поясе его, вложенный в украшенные затейливой чеканкой ножны, висел короткий меч с массивной, под стать ладони своего хозяина, рукоятью. Поперечный шрам на левой щеке и сломанный горбатый нос, красноречиво свидетельствовали о том, что этот человек — бывалый солдат.
— Могу стрелять из арбалета, — сказал Георгий. — Могу немного саблей махать. Но, не скажу, чтобы очень хорошо.
— Понятно, — произнёс воин и повернулся к Альберту. — А вы?
— Я, пожалуй, справлюсь с таким мечом, как у вас, — гордо ответил Альберт. — А в рукопашном бою смогу уложить двух-трёх ваших людей.
— Хорошо, — коротко бросил воин. — Назовите ваши имена.
Друзья представились.
— Мы — гости господина Белого Мага Грозника, — объяснил Альберт.
В глазах воина мелькнуло удивление, но он тут же "взял себя в руки" и обрёл свой прежний невозмутимый вид.
— Я — капитан Карасорм. Я являюсь начальником резервных войск, и вы поступаете сейчас под моё командование. Я буду требовать от вас только одного — полного и безоговорочного подчинения моим приказам. Сейчас вы отправитесь к правой стороне причала, туда, где на него выходит Берхенская улица — там я собираю свой резервный отряд, и там вам скажут — что делать. Оружие у кого-нибудь из вас есть?
— У меня арбалет и сабля, — ответил Георгий, показав рукой на свои, сложенные неподалёку, вещи. Альберт же, вместо ответа отрицательно покачал головой.
— Это уже хорошо, — сказал Карасорм. — С оружием сейчас плохо. Ваахские кузнецы последние три дня работали на износ, но, похоже, клинков всё равно на всех не хватит. Но, может быть, вы и сумеете разжиться мечом, — добавил воин, обращаясь к Альберту. — На этом всё. Идите к Берхенской улице.
Карасорм развернулся на каблуках и отправился к другой группе рабочих, которые уже обсуждали между собой — что делать дальше, и, видимо уже собрались искать того, кто дал бы им необходимые указания.
Георгий и Альберт отдали лопаты подбежавшему к ним человеку, которому было поручено собирать инструменты у строителей, после чего направились к своему временному "лагерю", где и были сложены их вещи. Какой-то человек, по всем признакам — ваахец, уже прикатил свою тачку для того, чтобы убрать теперь мешавшийся под ногами многочисленных солдат, нехитрый скарб друзей.
Альберт остановил его и тот обрадовался тому, что хозяева поклажи нашлись (кому охота отвечать за чужие вещи?), и немедленно умчался со своей тачкой к следующей груде предметов, оставленных строителями.
"Видимо, ему поручено очистить пристань от хлама", — догадался Георгий и шутливо сказал Альберту:
— Хорошая у них организация труда, правда?
— Не то, что у нас, в России, — откликнулся Альберт, закидывая на плечо свою, наполовину опустевшую за время странствий, сумку. — И ещё один большой "плюс" — воров нет. Им здесь отрубают руки — мне доктор Кристис рассказывал.
Георгий подумал о том, что если бы в России всем ворам отрубали руки, то кто бы стал кормить появившиеся полчища инвалидов?
Из толпы солдат к друзьям вскоре "пробился" и Александр Григорьевич.
— Вас куда направили? — сразу же спросил он.
— В резерв, — ответил Георгий. — А наш долговязый друг — Кронгрус уже записан в первые ряды воинов.
— Меня тоже направили в резерв. Значит, будем вместе, — "холодным" голосом произнёс Забредягин.
— Александр Григорьевич, вы не видели Ниру с Луканом? — с надеждой спросил Альберт.
— Нет, они мне не встречались, — покачал головой Забредягин. — Разве в этой суете можно кого-то отыскать? Я и вас-то еле-еле нашёл! Я вижу, вы уже готовы? Тогда пошли!
Все трое, с трудом пробившись сквозь толпу людей, направились к Берхенской улице, расположение которой из всех троих знал только один Забредягин. Он, в последние дни часто отлучался куда-то по ночам. Оказывается, в то время как Альберт и Георгий спали, неутомимый учёный вел долгие разговоры с ваахцами у костров. Его любопытство исследователя не знало границ, он хотел знать о мазергалийцах как можно больше и даже осознание того, что ему вскоре вновь придётся вернуться в Россию, не останавливало Александра Григорьевича, а, скорее, наоборот, нехватка времени и заставляла его собирать как можно больше информации об этом мире.
К указанной Карасормом улице, начинавшейся у подножия Южной башни, все трое вышли довольно быстро, причём Георгий, пробиваясь сквозь толпу солдат, чуть не попал под лошадь, на которой восседал сам командующий королевской армией — Сын короля Аллоклия — Ахандр, о котором Хери когда-то, со всей присущей ему язвительностью сказал Кохабару, что "сын короля — непревзойдённый полководец".
"Так никогда не вернешься в Россию, — подумал Георгий, глядя снизу вверх на широкоплечего статного всадника, который, в свою очередь удостоил его взглядом, полным презрения. — Если меня не убьют на этой войне, то уж точно затопчут эти ваахцы, которым абсолютно наплевать — откуда ты прибыл!".
Родной городок N представлялся в этот момент Георгию недостижимым раем. Он уже дал себе слово — никогда впредь не проклинать этот городишко ни в словах, ни в мыслях за его серое, унылое существование.
Георгию совсем не хотелось ввязываться в Мазергале в какие бы то ни было войны, он откровенно скучал по тихой спокойной жизни, которую он вёл у себя на родине, но высказать вслух такие мысли просто не имел права, и причиной тому был Альберт, который в этом случае уж точно потерял бы к Георгию всякое уважение, на котором, в сущности, и держится настоящая дружба.
Берхенская улица, прямая, словно натянутая струна, пролегала вдоль южной стены Вааха, образованная плотным стройным рядом высоких домов и гладкой крепостной стеной, не являлась улицей, в полном смысле этого слова. Стены домов, выходившие на неё, были абсолютно глухими, ни одной двери, ни одного окна, и, таким образом, они образовывали как бы вторую, дополнительную стену, которая и явилась бы преградой врагу, своего рода ловушкой, если бы тому удалось пересечь первую, основную стену.