Но хочу, сама не знаю, чего. Но оно накатывает, приливает, разбивает меня на клочки безжалостно, когда Стас быстро-быстро водит пальцами по кругу и чуть-чуть вставляет в меня палец, погладив изнутри.
В голове как будто взорвалась хлопушка из съедобного, сладкого конфетти.
Потом мы долго-долго обнимаемся, просто лежим рядом. Мне даже кончиками пальцев пошевелить сложно.
— Хочешь погулять? Говорят, здесь есть неплохое кафе, — предлагает Чарский.
За окном темно. Ахаю, внезапно вспомнив о времени.
— Стас, уже поздно. Меня родители хватятся. На телефоне, наверное, куча сообщений!
Ууу…
Так и есть! Меня потеряли…
— Вези меня домой скорее!
Стас выглядит расстроенным. Мое сердечко хочет тоже только одного — остаться.
— Я каждый день буду тебя похищать, идет? Столько всего в планах на тебя… — окидывает меня горящим взглядом. — Ты даже не представляешь.
***
Позднее
Все-таки мне удалось избежать наказания.
Можно сказать, лишь чудом!
И то лишь потому, что родители встретили бывшую одноклассницу. которая приехала в гости и заболтались с ней. Сестра спала. Лена вообще в последнее время немного странная, не такая деятельная, как всегда, более задумчивая, много читает, отдыхает, спит…
Так что мне повезло! Просто повезло.
Но так везти может не всегда, поэтому я даю себе зарок — тщательнее выбирать время для свиданий со Стасом.
У нас же будут свидания? Чарский пообещал, что их будет много-много, и если все такие, как сегодня, или даже больше…
— Таисия!
— Таисия!
— Эй! — сестра больно пинает меня под столом.
— Ты чего пинаешься?
— До тебя не докричишься, — замечает мама. — Десять раз попросили, сходи в кладовую, принеси новую коробку печенья.
— Сейчас, мама.
Вечерние чаепития в нашей семье — традиция.
Поздние вечерние, если быть откровенными.
Обычно мы болтаем обо всем, звоним братьям по видеосвязи, но сегодня все события проходят мимо меня.
Я летаю в облаках. Я все еще на той квартире. В ушах вместо голосов родни звучат признания Чарского о том, что я ему нравлюсь, а под пальцами… ох, до чего же я неприличная, за столом о таком думать.
— Ну и чего ты принесла? — фыркает папа.
— А? Чего?
— Варенье малиновое зачем принесла, спрашиваю? Мать тебя печенье принести просила.
— Ой…
Смотрю на банку с малиновым вареньем. Это вышло случайно, клянусь!
— Сейчас принесу печенье!
Шмыгаю обратно в кладовку.
Печенье-печенье-печенье…
Возвращаюсь с нужной едой. Наконец-то!
— Наверное, с Ванькой опять в приставку рубились? — спрашивает папа. — Глаза краснющие. Сколько можно эти приставки долбить…
— Скажи спасибо, что в трюки свои подругу не тянет. Вся деревня говорит, что он лихачить собрался. Трюки какие-то у него. От безделья.
— Команда по велоспорту. Ванюша — спортсмен! — заступаюсь за друга.
— Сама только не вздумай, там травмы, опасность! И давай… С приставкой завязывай! Серьезнее пора быть, серьезнее.
Я честно пытаюсь прислушиваться ко всему, о чем говорят за столом, но мысли то и дело норовят ускользнуть. Лишь когда слышу фамилию Чарского, прислушиваюсь.
— Чарский засиделся в кресле мэра, все никак не нахапается! — качает головой мама.
— Слышал, его вроде двигать собираются…
— Люди давно об этом болтают, — вздыхает мама. — А толку? Срок его не скоро кончается. Успеет он навариться на начатой стройке столько… Родственнички все прикроют! Племянничек не зря потеет в конторе, подчищает!
— Может быть, все не так плохо? — подаю голос. — Мама, ты же сама говорила, что Чарский Станислав не плохой.
— Когда я такое говорила? Я говорила, что он парень воспитанный. Однако чем воспитаннее человек, тем сложнее разглядеть в этом человеке дрянь.