— Я тоже люблю абрикосовое, а ещё…
— Сливовое. — договариваю вместо него.
— Ты знаешь? — удивляется.
— Просто я тоже его люблю.
Он широко улыбается. Я достаю из ящика кухонного шкафчика две ложки. Они одноразовые и чистые. А вот посуда пыльная, её не будем использовать.
Медведев открывает банку.
— Потом возмещу хозяину всё, что съедим и то, что разбил.
— Надеюсь, мы найдём дорогу домой. — вспоминаю, что мы здесь не на курорте.
— Завтра обещали хорошую погоду. Я постараюсь вывести нас. Память у меня хорошая. При свете дня будет легче ориентироваться.
Влад стелет второе одеяло у камина. Мы устраиваемся на нём. Банку ставим на пол. Поочерёдно набираем ложками джем и кушаем.
У огня тепло и уютно. Или это потому, что рядом Медведев?
— А почему мы враждуем? — вдруг спрашивает он.
— Потому что ты заносчивый, надменный, самовлюблённый и…
— Ты решила мне выдать список синонимов? — ухмыляется зараза.
Даже ухмылка у него особенная.
— Говорю, что есть.
— А ты заучка, вреднючка и колючка.
— Только с тобой. С другими парнями я не такая.
— А в твоей жизни есть другие парни? — напрягается.
Вижу, как яростно пульсирует вена на его шее.
— Ну вообще-то есть те, кому я нравлюсь.
— И кому же? — отодвигает банку и садится около меня. Плечом касается моего плеча.
— Какая разница? Я же про твоих девчонок не спрашиваю. — гордо вздёргиваю подбородок.
— А ты спроси, и я отвечу.
— Не хочу! — говорю и облизываю ложку. Ну очень вкусное варенье.
— Прекрати! — говорит сипло.
— Что? — спрашиваю тихо, чувствуя его горячее дыхание на своей шее.
Повернуть голову боюсь. Иначе наши лица будут слишком близко.
— Я всё-таки не железный! — лбом прислоняется к моему виску.
— Влад! — всё же поворачиваюсь к нему и упираю руку в крепкое плечо. — Отодвинься, пожалуйста!
— Ты единственная девчонка, от которой меня так штырит.
— Нет, просто я тебя слишком сильно приложила сковородкой. — мотаю головой.
Он начинает хохотать. Его заразительный смех рассыпается сотней мурашек по моему телу.
— Ты права. Но не после сковороды. А с того дня, когда ты впервые треснула меня книжкой.
— Не ври! — хмурюсь. — Просто пережить не можешь, что не растекаюсь лужицей, когда вижу тебя. Недоступные для таких, как ты, магнит.
Влад разглядывает моё лицо, будто оно самое красивое, которое он только видел в своей жизни.
— Мне нравится, когда твои щёчки румяные. — подушечками пальцев касается моей скулы.
— Ты вообще слышишь меня?
— Угу! — мычит, ещё чуть-чуть и навалится на меня.
— МЕДВЕДЕВ, ОЧНИСЬ! — повышаю тон.
Дёргает головой, словно сбрасывает дурман.
— Что?
— Между нами должно быть расстояние не меньше метра. — тычу пальцем ему в грудь.
— А если я не хочу?
— Тогда я надену на себя эти мокрые вещи и пойду домой.
— Ты не найдёшь дорогу обратно, плюс там водятся медведи.
— От одного же убежала, точнее от двух.
— От двух? — аж встрепенулся. — А вот отсюда поподробнее.
— А как, по-твоему, я оказалась на том дереве?
Он вдруг хватает меня за плечи.
— Какого чёрта ты одна побрела собирать эти долбанные шишки? А если бы он тебя догнал и загрыз? — ругается, беспокойство плещется в голубых глазах.
— Я хочу красивую ёлку на новый год.
— У тебя будет самая красивая ёлка, я обещаю, только больше не ходи в лес. Хорошо?
— Хорошо! — киваю.
На удивление сразу соглашаюсь. Подкупает тревога на красивом лице.
— А теперь давай спать. — он смотрит на часы у себя на руке.
— Давай! — зеваю.
— Ляжем прямо здесь, чтобы не замёрзнуть. Периодически буду подкидывать дрова.
— Ладно.
Я беру пыльную подушку со старого кресла, вытряхиваю и кладу на одеяло. Устраиваюсь поудобнее. Он же под голову подкладывает ладони и смотрит в потолок. Лежим рядом. Я поворачиваюсь лицом к огню, а к нему спиной.
— Спокойной ночи, Снеж!
— Спокойной ночи!
Но заснули не сразу. Оба долго ворочались. А утром просыпаюсь от того, что чувствую под ладонью сердцебиение.
Резко распахиваю глаза. Моя голова лежит на плече Медведева, а нога у него на бёдрах. Мы накрыты моим одеялом. Его рука у меня на талии.