Полковник Белов закашлялся, жилы вылезли на лбу, шея налилась свекольным соком. Он посмотрел на приглашенного гостя: Князь Ланин был весел, остроумен, обнимал глазами, почтительно ухаживал за привлекательной молодой вдовушкой Мари Талакаевой, случайно заехавшей проведать господ офицеров в их трудную, нелегкую минуту одиночества. Мерзавец сидел рядом с ней, держал в руках гитару и вполголоса напевал никому неизвестную песню…
От зари до зари, от темна до темна
О любви говори, пой гитарная струна
(«От зари до зари» (Сл. Рождественский с к/фильма "Песни моря" ).
Та в ответ весело смеялась, строила ему глазки и постоянно восклицала… - Ou, charmant!
- Господа офицеры, - полковник решил покончить с безобразием и переключить внимание присутствующих на себя (Особенно симпатично-несчастную вдовушку). Он поднялся с места так, что за ним громко упал стул. - Предлагаю пари: Положу на лопатки медведя, которого поймали вчера вечером. За пять тысяч рублей, господа!
- Василий, - обратились к слуге, - заводи косолапого.
Слуги привели зверя в поводке. Подняли на задние лапы. Медведь выпрямился. Недовольно зарычал, замотал головой.
- Оу, - глаза мадам Талакановой стали похожи на большие синие озёра. - Какой большой мишка! - Она тут же забыла про несчастного поэта с гитарой.
- Итак? - полковник ехидно взглянул на князя. – Кто готов принять участие в пари? Кто не боится рискнуть? – хозяин усадьбы продолжил завлекать окружающих. Однако все смотрели на Ланина. Ждали.
Князь опустил гитару. Развёл плечи. Опёрся на спинку стула. Закинул ногу на ногу. - Господа, Laрose ostentatoire рas digne d'honneur noble. (Показное позёрство не пристойно дворянской чести. Франц.)
- Господа, ну, право… Бороться с медведем на грязном полу, в земле - как простые деревенские мужики? Фи, Messieurs! Я предлагаю другое пари. Двадцать тысяч рублей и медведь запоёт вместе со мной под гитару. Причем петь будет на родном медвежем языке.
- Матерь божья! - воскликнула мадам Талаканова по-русски, - удивлённо повернула голову в сторону нового «идола мужской красоты». Глаза её засверкали. Грудь приподнялась под обтягивающем платьем. Щеки налились румянцем. - Неужели это возможно?
- Конечно, возможно! – залётный ловелас взял руку женщины и поцеловал её. – Двадцать тысяч, mon cherМари и медведь будет петь лично для вас.
- Господи, - она обратилась к онемевшим офицерам. - Дайте же ему денег! Я ни разу не слышала, как поют медведи. Да ещё под гитару.
Господа офицеры переглянулись друг с другом, вздохнули и нехотя начали собирать необходимую сумму.
Вселенец поставил стул рядом с сидящим на четвереньках зверем. Сел. Посмотрел в зал, где застыли зрители, все до единого с открытыми ртами. Громко обратился к косолапому напарнику. – Определимся сразу: Я пою куплет. Ты припев. Тебе! Понятно? Я – куплет. Ты – припев.
В ответ, к удивлению публики, медведь приподнялся и махнул головой.
- Тогда начали, - зазвучал гитарный перебор…
В сон мне - жёлтые огни,
И хриплю во сне я:
«Повремени, повремени —
Утро мудренее!»
Но и утром всё не так —
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьёшь с похмелья.
Эх, раз… а-а-а…- заревел медведь, продолжая припев.
Да ещё… а-а-а-а…
Да ещё много, много, много, много…. а-а-а-а-а-а-а-а… (Длинный проигрыш с рёвом медведя).
Да ещё… а-а…
Или пьёшь с похмель… а-а-а… (Недовольно пел – всё же медведь. Видно, не любит пить, с похмелья!).
(В. Высоцкий «Эх раз, ещё раз»).
Прелюдия 5.
Груженые скарбом подводы, длинными, колючими, шипастыми змеями, втягивались с двух сторон во внутренний двор усадьбы, где всё гремело, двигалось, кричало, стучало, ругалось и посылало к «такой-то» матери.
Крепостная актриса Глафира Суконникова широко раскрытыми глазами смотрела на безумство происходящее вокруг. - Солдаты, солдаты, солдаты – она никогда не видела сразу столько военных. Они, словно огромные, безумные муравьи, перемещались по внутреннему двору. Что-то носили, катили, сгружали, толкали, перемещали. Беспокойство добавляли ржущие лошади, повозки, озлобленные крестьяне.
- Боже! - она со страхом посмотрела на дядьку Степана, который управлял подводой. – Это, что? Война?
За последние полгода крепостной театр поменял четырёх собственников. Скатываясь вниз по «социальной лестнице» всё ниже и ниже: Петербург – Москва – Коломна. И вот сейчас какое-то Вардеево. Какой-то безумный князь.
- Господи, сколько же солдат?! - прошептала она и тут увидела массивную трубу на колёсах, втаскиваемую шестью лошадьми запряжённых цугом сквозь ворота. За ней следующая восьмёрка протаскивала ещё более страшного мутанта. - Дядя Степан, а это, что за чудовища? - обратилась она к вознице.
Бывалый мужик завис на несколько минут рассматривая уродцев. - Матерь божья, - он перекрестился и удивленно посмотрел на юную актрису. - Это... Это... пушки.
- Пушки? - девчушка прижала руки к лицу. - Ой, божечки святы! Дядя Степан, страшно-то как. Зачем этому извергу пушки? Какой же он, наверное, страшный, неприятный и кривоногий! Может убежим от него? Погляди, во что превратил имение. Не представляю, что он сделает с нашим театром?