Фил слегка нажимает на мою спину, словно говоря: «Спокойно». Потом он медленно приподнимается, облокачиваясь на локоть. Его пресс при этом напрягается, отчётливо проступая через майку. Красивый, как Аполлон.
Я сглатываю. А он смотрит на меня с такой тёплой, интимной улыбкой, что у меня на миг перехватывает дыхание.
– Наша история, – начинает он, его голос сокровенный, будто он рассказывает главную тайну вселенной. – Начинается с того, что меня штрафуют за… неправильную парковку.
Гости замирают.
«За что?» – шепчет кто-то.
– За неправильную парковку лыж, – уточняет Фил, и по залу прокатывается лёгкий смешок. – Да, представляете. Я прикатываю сюда, уверенный, что самый умный и всё знаю. И вот эта строгая, невероятно красивая женщина в форме, – он кивает на меня, и я чувствую, как краснею по-настоящему, – ловит меня на том, что я ставлю свои супер-пупер лыжи не в тот стеллаж. И начинает читать мне лекцию о правилах безопасности и этикете проката.
Я не могу не подключиться. Это правда. Такая ситуация была. Правда не с ним.
– А он стоит, – вставляю я, глядя на него и чувствуя, как рождается улыбка, – с таким видом, будто я только что оскорбила его предков. И говорит: «Мадам, вы либо выписывайте мне этот дурацкий штраф, либо… соглашайтесь поужинать со мной, пока я его оплачиваю».
Гости смеются. Даже скептически настроенная подруга Вероники улыбается.
– И что же вы выбираете? – спрашивает кто-то.
– Ну, – говорю я, пожимая плечами с наигранной невинностью. – Я хороший администратор. Я всегда довожу дело до конца. Сначала выписываю штраф. А потом… отправляюсь его взыскивать. За ужином.
– Самым дорогим ужином в её жизни, – подхватывает Фил, и его глаза смеются. – И знаете, что самое смешное? Пока она мне всё это объясняет, на её носу прыгает солнечный зайчик. Прямо скачет. Она при этом хмурится и дёргает носом. Это… забавно и так мило, что я не могу оторвать глаз. Ни от зайчика, ни от неё.
Это маленькая, совершенная деталь. Глупая, трогательная и ужасно правдоподобная. Гости ахают. Женщины умилённо кладут руки на сердца.
Я смотрю на Фила, и мир вокруг на секунду плывёт. Он сочиняет это на ходу. Или… нет? Откуда он знает про солнечного зайчика?
Мой взгляд на мгновение устремляется к бывшему.
Рома застывает с прямой спиной и абсолютно фальшивой улыбкой. Он смотрит на меня. И в его взгляде – не прежнее снисходительное сожаление, а что-то новое: острая, неприкрытая досада. Досада от того, что эта история, даже будучи ложью, звучит в тысячу раз искреннее и живее, чем его собственная.
Вероника понимает это раньше всех. Улыбка на её лице приторно сладкая, но глаза при этом ледяные.
– Как мило, – искусственно тянет она. – Прямо как в кино.
– В кино, – парирует Фил, не отрывая от меня взгляда, – всё слишком идеально. А у нас… – он берёт мою руку и подносит к губам, целуя костяшки пальцев. Замолкает, давая жесту сказать всё за него.
Тишина повисает в воздухе – тёплая, одобрительная, полная их общего понимания: эта пара только что выигрывает раунд. И выигрывает с таким стилем и лёгкостью, что даже зависть выглядит здесь неуместно.
После общей зоны нас ведут в «ванную Клеопатры». Оказывается, это не одна ванна, а два огромных, похожих на каменные чаши, бассейна, стоящих в одном просторном, тёплом помещении с мягким светом. Между ними – полупрозрачная стеклянная перегородка с матовым рисунком, сквозь который угадываются силуэты, но не разобрать детали.
Рома и Вероника занимают одну ванную. Мы проходим в другую.
Тёплая, насыщенная минералами вода обволакивает, расслабляет. Фил садится рядом, его плечо касается моего. Через стекло доносятся приглушённые голоса. Вероника что-то говорит на повышенных тонах, Рома отвечает односложно. Ссорятся. Опять.
– Скучно, – тихо говорит Фил, наблюдая за их размытыми силуэтами.
– Правда? А мне казалось, что тебе вполне весело, – шепчу я.
– Ты про ту историю?
Я хочу спросить про то, откуда он знает про солнечного зайчика.
Но в тот момент, когда я уже открываю рот, чтобы сделать это, он поворачивается ко мне. Вода скользит по его плечам. В этом освещении в его глазах вспыхивают звёзды. И я смотрю в них, как заворожённая.
– Знаешь, что самое сложное в нашем контракте? – спрашивает он так тихо, что я слышу только из-за близости. – Отличить, где заканчивается игра и начинается… вот это.
Его руки подхватывают меня под водой и усаживают к нему на колени. Быстро и с такой лёгкостью, будто я ничего не вешу.
– Фил…
– Тише, – шепчет он возле моего лица. – Они же смотрят. Должны видеть, как ты от меня без ума, помнишь?