– Мира, – тихо звучит его голос в темноте.
– Что?
– Твои единороги… светятся в темноте?
От этого абсурдного вопроса я просыпаюсь окончательно и фыркаю от смеха.
– Нет, Фил. Они не светятся.
– Жаль, – слышу я его усмешку. – Было бы забавно.
– Пожалуйста, просто спи.
– Хотел обсудить план действий на завтра. Лиля уже скинула нам расписание на неделю.
Неделю? Боже. Вот… ненормальная. Сколько же в ней неуёмной энергии?
Я усмехаюсь.
Да, его подруга точно ненормальная. Но она нравится мне всё больше.
– И что у нас завтра по расписанию от нашего генералиссимуса?
– Катание на лыжах. Рядом с твоим бывшим и его невестой, разумеется. И главное, изображать «самую влюблённую пару в мире». Так она написала.
– Ясно, – я улыбаюсь в темноту. – С таким заданием мы точно справимся, после сегодняшнего-то…
Я резко замолкаю, понимая, что говорю лишнее. Но сказанного не вернуть.
Фил поворачивается ко мне.
– Давай поработаем над правдоподобностью? – горячий шёпот обжигает шею, и я вся покрываюсь мурашками с головы до пальцев на ногах.
А Фил… он притягивает меня к себе, спиной прижимая к своей груди.
Глава 12
Глава 12
Мира
Что со мной происходит?
Я должна оттолкнуть его. Возмутиться. Поставить мажора на место. Напомнить про фиктивность наших отношений, но вместо этого… я таю.
По телу проходит волна дрожи, когда его губы касаются кожи за ухом.
Он медленно вдыхает запах моих волос. А у меня в животе не то что бабочки, целый муравейник. Толпы мелких муравьишек маршируют и щекочут всё, что только можно. Дыхание сбивается, сердце сжимается так сладко, что в глазах темнеет.
– Фил… – шепчу я, пытаясь сказать «нет», но язык прилипает к нёбу и не слушается.
– Да? – спрашивает он низким, хриплым голосом. Таким, что я забываю о том кто я, где я, и зачем всё это.
Игра? Кажется, то, что происходит между нами перестаёт быть игрой. По крайней мере для меня.
Вот только чем всё закончится? Когда пройдёт свадьба – мажор уедет. Он не будет жить вечно в отеле. Что тогда останется мне? Воспоминания и разбитое сердце? Снова?
Не хочу.
Я беру его за руку и отвожу её в сторону, освобождаясь.
А в душе творится полное безумие.
«Остановись» – орёт мозг.
«Продолжай!» – вопит сердце. Или не сердце…
Тело покрывается мурашками.
Чёрт возьми, я хочу, чтобы он продолжил. Чтобы не останавливался. Дойти с ним до конца. Тело требует, жаждет его внимания и прикосновений. Но разум…
Он здесь гость. А это значит, что когда его отдых закончится, мы больше не увидимся.
Ещё и уволить могут, если узнают, что я с постояльцем шуры-муры кручу.
– Перестань, – говорю я, но голос хрипит.
– Я ещё ничего не сделал, Мира, – бормочет он мне на ухо.
– Даже… не начинай, – я сглатываю, потому что с каждым мгновением говорить ему «нет» становится сложнее.
– Хм, – выдыхает он мне в ухо. – Знаешь, чего мне хочется, после такого заявления? М? Продолжить, а не прекращать. Ты не умеешь врать, администратор Мира.
– Прекрати или я буду…
Ещё не придумал, что я буду, но ему это точно не понравится.
– И что же ты сделаешь? – хрипло спрашивает он. – Укусишь меня?
– Да! Я тебя покусаю, ясно?
– Если бы ты знала, – шепчет он на грани слышимости, – как сильно я хочу, чтобы ты это сделала, то не говорила бы такие слова… Мира.
Боже… мой…
Нет, это просто невозможно. Немыслимо!
Почему я плыву, стоит ему сказать нечто двусмысленное и такое… горячее? Совсем чокнутая. Ненормальная. Озабоченная администратор с недотр… недолюбленностью со стороны мужского пола.
Как стыдно то, япона мать…
– Значит, – выдавливаю я, – значит поцарапаю!
Фил хмыкает, и снова обнимает. Прижимает к себе крепко, как плюшевого мишку… в пижаме с единорогами.
– И это мы тоже попробуем, – будоражаще шепчет он.
Я дёргаюсь, в попытке отодвинуться. А в голове уже вспыхивают яркие образы, как я царапаю его спину, когда…
– Спи, моя дикая кошка-администратор. Завтра трудный день, – ласково говорит он, прижимая меня к себе, как подушку. – Обещаю, что этой ночью, я не сделаю ничего… что тебе не понравится, Мира. Спи.
Сердце колотится ещё несколько минут. Пока я не начинаю слышать его спокойное дыхание. И сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Просыпаться в чужой кровати – само по себе искусство. А если ещё и прикованной к телу мужчины мертвой хваткой его руки – это уже экстремальный спорт.
Я лежу, затаив дыхание, и медленно возвращаюсь в реальность. Тепло. Тяжесть на талии. Ровный стук сердца под ухом. Запах – мужской, сонный, тёплый, и такой приятный, что голова кружится. Улыбка сама растягивается на губах.