Так. Стоп. Чему это я радуюсь?
Его сердце бьётся ровно и медленно. Он ещё спит.
А у меня в голове мысленный хаос уровня «утро после». Что делать? Притвориться спящей? Резко отпрянуть и завопить о нарушении контракта? Сделать вид, что так и надо?
Я осторожно, миллиметр за миллиметром, пытаюсь отодвинуться. Пальцы уже отрываются от его груди… такой сильной, такой мужской...
— Куда? — хрипит он у меня над головой, не открывая глаз. Рука прижимает меня сильнее, как тиски.
— Вставать пора, — бормочу я, уткнувшись носом ему в грудь. — Ты же говорил про график.
— Сжечь его, — глухо отвечает он и… переворачивается на спину, увлекая меня за собой. Теперь я лежу на нём, как одеяло. — Ещё пять минут.
– Фил…
– Молчи. Ты слишком громкая для пяти утра.
– Семь уже!
– Значит, для семи.
— А ты слишком твёрдый для матраса! — выпаливаю я, краснея до корней волос.
Он открывает один глаз. Смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд мутный ото сна, но в уголках губ уже играет самая, очаровательная игривая усмешка.
— Это комплимент? — спрашивает он, и его руки ложатся мне на бока.
Я замираю, чувствуя, как подо мной напрягаются его мышцы. И кое-что ещё.
Ну вот, опять этот «утренний выступ фундамента». Похоже, у этого здания очень… активная стройплощадка.
Скатываюсь с него так быстро, что чуть не лечу с кровати. Приземляюсь на ноги, поправляя пижаму. Единороги на розовом фоне кажутся сейчас особенно дурацкими.
— Душ! — объявляю я. — Я первая! Нарушение графика – пункт 4, подпункт «Б»! Я имею право!
Фил закидывает руки за голову, наблюдая, как я мечусь по комнате. Его взгляд останавливается на моей пятой точке, украшенной блестящими единорогами.
— Твои единороги, — задумчиво говорит он, — …многофункциональные. И ночью светятся, и днём слепят.
— Они не светятся! — фыркаю я, хватая полотенце.
— Странно. А мне всю ночь снился розовый пони с радужной гривой, — он притворно зевает. — Наверное, гипнотический эффект.
Фил закидывает руки за голову и смотрит в потолок, беззвучно смеясь. Его живот напрягается. А мои глаза тут же цепляются за идеальный, гадский пресс.
Я захлопываюсь в ванной и десять минут просто дышу, прикладывая холодные ладони к щекам. Мажор-искуситель. Пони ему снился. Боже мой.
Когда я выхожу из ванной в той дурацкой майке «Его половинка», Фил стоит у панорамного окна, спиной ко мне. И говорит по телефону таким приказным тоном, который я за ним в первый раз слышу.
– …да, я понимаю. Перешлите мне отчёт по инвентаризации после увольнения Кривцова. Сегодня.
Он оборачивается, видит меня и тут же сбрасывает вызов. Суровая складка меж бровей тут же разглаживается. Лицо озаряет чуть растерянная улыбка.
– Готова к завтраку в кругу семьи, администратор? – улыбается он.
Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но они наваливаются на меня, как снежный ком: «Что ещё за отчёты после увольнения Ромы?» И «что ещё за завтрак в кругу семьи?» «Какой ещё семьи?» «Чьей?» «Ты что, проводишь тайное расследование?» «Ты из службы безопасности отеля?»
Но захлопываю его, когда в комнату стучат.
– Эй, влюблённые голубки, вы чего там закрылись? – голос Лилии, как всегда, полон энтузиазма. – Фил, ты должен быть готов через десять минут!
Глава 13
Мира
Завтрак «в кругу семьи» проходит в приватном банкетном зале с видом на склоны. Вид, конечно, потрясающий. А вот компания — так себе. Я чувствую себя актрисой, которую силой засунули в плохую пьесу, где все роли уже распределены, а сценарий постоянно меняют.
Мы входим, и на нас обрушиваются взгляды, тяжелее, чем шведский стол. За ним уже сидят: Рома и Вероника, прижавшиеся друг к другу, как сиамские близнецы, несколько их глянцевых друзей, Лиля — с лицом ангела, устроившего апокалипсис, и… новая персона.
Девушка. Блондинка. Идеальная, как манекен в витрине бутика, до которого нельзя дотронуться. На ней бежевый твидовый костюм, который стоит больше моей трёхмесячной зарплаты. Она смотрит на Фила так, будто только что нашла потерянную дорогую сережку. А на меня — как на жвачку, прилипшую к её шпильке.
– Филипп, дорогой! – говорит она так бархатно, что у меня зубы сводит. Она встаёт, и я замечаю, как все мускулы Ромы напрягаются в почтительном рефлексе. Интересно. – Мы уже начали волноваться.
У меня в животе что-то неприятно ёкает. А, ну да. «Навязчивая особа». Та самая.
– София, – говорит Фил, и его голос ровный, вежливый, пустой. – Прости за задержку. Знакомься, это Мира. Моя девушка.