– Глинтвейн! – раздаётся крик Лилии с вершины горы.
Но Филу плевать. Он не слышит. Или не хочет слушать.
Я пытаюсь сказать хоть что-то, оттолкнуть его. Но вместо этого получается так, что я обнимаю его в ответ. И не могу перестать отвечать.
Сердце бьётся о рёбра, рвётся к нему. Его руки сжимают мою талию, вжимая в его твёрдый торс.
Из груди рвётся тихий стон, на который Фил отвечает почти рыком.
Блин.
Кажется, я влипла. Окончательно. Увязла в нём. Влюбилась.
– Боже, Мира… – горячо шепчет он, задыхаясь.
И вжимается в меня бёдрами так… что я чувствую кое-что нереально твёрдое. Упирающееся мне в бедро. Моё лицо пылает. Глаза открыть боязно. А с закрытыми чувствую его ярче, жарче.
Его губы снова накрывают мои. Я втягиваю его нижнюю. Потому что давно хочу. Потому что мне нравится. Потому что я… схожу с ума.
Фил стонет хрипло. Прямо мне в рот. И толкается языком глубже. Мы почти… мы…
Ещё немного и мы займёмся этим прямо здесь, в снегу.
– Нам… – умудряюсь сказать я, когда Фил делает жадный, рваный вдох. – Нужно идти ко всем.
Фил смотрит мне в глаза. Потом опускает веки. Медленно. И вздыхает. Сильнее стискивая меня руками.
Затем он переворачивается на спину и проводит пятернёй по волосам.
Резко поднимается.
– Идём, – хрипло произносит он, поднимаясь резким рывком. Помогает мне встать.
Мы возвращаемся на вершину вместе. Держась за руки. Но между нами натягивается гудящее напряжение и недосказанность.
Я стараюсь не смотреть на него. Отвожу взгляд. А потом и вовсе тихонько отхожу в сторону, отпивая из термокружки ароматный напиток. По венам струится тепло. А я думаю…
О том, что будет со мной, с моим сердцем, когда Фил уедет.
Для него, понятное дело, наша «игра» прежде всего выгодная сделка. Которую, похоже, он совмещает с удовольствием. А я… я правда… по-настоящему влюбилась в него. Когда он рядом – сердце колотится, а мозг плавится. А когда далеко, вот как сейчас, то мне хочется сократить расстояние, разделяющее нас.
В груди всё сжимается. А глаза жжёт.
И именно в этот момент ко мне подваливает… бывший.
– Скучаешь в одиночестве? – хмыкает он.
– Не твоё дело.
– Вы что, поругались?
– Опять же – не твоё дело.
– Да, да, – кивает он как болванчик. – Не моё, тут ты права. Мне насрать с кем ты притворяешься парой, Мира.
По шее проходят колючие мурашки. Откуда он…
– Хочешь знать, откуда мне это известно?
Я смотрю в его наглые, лживые глаза и думаю – что мне так нравилось в них раньше?
– Нет. Потому что мы не притворяемся.
– О, ну конечно же нет, Мира, – скалится Рома. – Ты… или дура, или правда считаешь, что вла….
– Что-то интересное обсуждаете? – Фил оказывается рядом именно тогда, когда я больше всего в нём нуждаюсь.
Он прижимает меня к себе за талию. Жест собственнический, но нежный. Такой, что моё сердце захлёбывается в груди.
– Нет, – тут же отвечаю я, глядя на Фила с благодарностью.
Его белые волосы сверкают на солнце, отражая солнечные блики. Глаза его смеются, а от ухмылки я покрываюсь мурашками.
– Вот и замечательно, – улыбается мне Фил. – Значит, я могу украсть свою девушку на ближайшие полчаса.
Фил уводит меня от Ромы. Но тот не сдаётся.
– Продолжим разговор позже, Мира, – бросает Роман мне в спину, как колючий мяч.
В горле встаёт неприятный ком.
– Что он говорил? – Фил подаёт мне руку, помогая войти в фуникулёр.
– Ничего важного, – отмахиваюсь я.
– Наконец-то! – звенит голосок Лилии, как только я оказываюсь внутри. – Я тут присмотрела идеальное место для фотосессии влюблённых! Поехали скорее! Мне не терпится показаться его вам!
Глава 16
Мира
Нас встречает тёплое, уютное шале. Вид из-за стеклянных стен волшебный – деревья в снегу, белые горы, чистое голубое ясное небо и камин. Лиля носится вокруг нас щёлкая телефоном, на манер папарацци.
Мы снимаем куртки, оставаясь в дурацких парных майках и штанах.
– Так, теперь сядьте у камина и возьмите кружки с глинтвейном! – звонко вещает она, заставляя нас позировать то так, то эдак. – А теперь… поцелуй.
– Э… – вырывается у меня, и я чувствую как жжёт щёки.
– Ну что? Вы же влюблённые! Давайте. Фил, действуй!
– Не думаю, что это хорошая идея, Лиля, – пытаюсь воззвать к её разуму.
Мы же ненастоящая пара. Так зачем? Для чего все эти фотосессии «влюблённых»? Рома нам всё равно не верит.
Его недосказанная фраза ядом разъедает внутренности.
Что он пытался сказать? Властный парень? Что-то про мои «влажные» мечты о богатом женихе? Что?