В самих же советских ресторанах эпохи перестройки цены стали расти как на дрожжах. Сто рублей на четверых — нормальный ценник для того времени, как и все более скудеющий ассортимент блюд в меню. В свои права вступала эпоха кооперативных кафе и ресторанов, которые навсегда перечеркнут одну из самых ярких страниц моей молодости, но и подготовят появление новой, не менее захватывающей и интересной.
Гастрооргазм
Невский проспект плывет в раскаленной жаре, как задуманный Петром корабль, но никак не слететь ему со стапелей дворцов в прохладную реку. Столица туманов и вечных депрессий вдруг решает оспорить пальму первенства Сочи, разгоняя туристов с залитых августовским солнцем тротуаров в тень галерей бывших торговых домов.
Я слоняюсь по городу, отдыхая от сидения в архивах. Собираю материалы к диссертации, но сегодня изгнан из рая прохладных залов бывшего здания Сената в связи с санитарным днем.
Хочется кушать, несмотря на плавящийся асфальт. Я иду по проспекту в надежде найти компромисс между телом и желудком, обливаясь потом и прислушиваясь к кваканью в животе. Идея толкаться в душных полуподвальных столовых или пирожковых с их подозрительным ассортиментом и подкрашенным жженкой чаем в больших титанах выглядит крайне сомнительной. Придется кутить на остатки командировочных.
Тенистая Садовая манит и разворачивает меня налево, вывеска «Баку» выдает мгновенное озарение: кто, как не мои любимые азербайджанцы, меня правильно накормит обедом, когда на улице под тридцать градусов слетевшего с катушек северного лета?
Тихий по случаю обеденного времени зал ресторана расслабляет, выбор блюд для меня не является проблемой, и я отмахиваюсь от папки с меню.
— Хочу кюфту-бозбаш и сто граммов водки, — официант понятливо кивает.
Я сижу за столом не один, в «совке» тебя никто не спрашивает о твоих желаниях по поводу размещения в ресторане. Напротив — то ли командировочный, то ли местный ценитель кухни золотой Гянджи, где собрались бабушки, готовящие самые лучшие блюда на свете. Именно там корни той бомбической кухни, в которой даже суп загадочно именуется «соусом». Я знаю, что выбрать, когда прошу бозбаш и водку. Случайный сосед по столу тоже не лыком шит: он, не задумываясь и не пародируя, в точности повторяет мой заказ.
Приносят мой суп. В пиале плавает, как Невский в жарком Ленинграде, монументальная тефтеля, внутри которой спрятано сокровище — ароматная алыча, способная своей кислинкой повергнуть жирный привкус бараньего бульона.
Я выпиваю рюмку водки, заедаю ее ложкой горячего ароматного варева. Оно устремляется по пищеводу, чтобы, встретившись с огненной водой, взорваться в желудке, как гастробомба.
Бах! Меня отбрасывает на подушки дивана, на лбу выступает легкий пот — и вдруг мир вокруг расцветает радугами, и я люблю всех, даже соседа напротив.
Вижу, он испытывает то же самое. Ему и мне так хорошо, что мы, не сговариваясь, сливаем в рюмки остатки из графинчика (у каждого свой брат-близнец по объему), не говоря ни слова, чокаемся и повторяем наше священнодействие.
Не знаю, то ли звезды так сошлись, то ли виной всему жара и атмосферное давление, то ли мне случайно досталась лучшая на свете кюфта-бозбаш, — ничего подобного я более не испытывал, чего и вам желаю испытать! Ваше здоровье!
Тачки
Полноценный рассказ о зажравшихся типах, вызывающих общественное осуждение и нервную дрожь у обывателя, тех самых, кого прозвали «золотой молодежью», был бы неполным, если пропустить тему личного автомобиля. Ведь во все времена шмотки, тачки, кабаки — это как три источника и три составные части марксизма у Суслова и его «сусликов», можно сказать, персональная троица грехопадения для любого мажора.
В СССР человеку могли «простить» коллеги, соседи и родственники хорошую квартиру, дачу, премию за заслуги, но машина… О, здесь слово «зависть» нужно писать крупными буквами.
На недавно прошедшем юбилее моей мамы ее ученица, а ныне замдекана серьезного вуза, спросила:
— Как вы не боялись подъезжать к работе на собственной машине в начале семидесятых?
— Как-то не задавалась я этим вопросом. Я к тому времени привыкла уже, что в семье есть своя машина, — удивленно ответила мама, ведь речь шла не о «Мерседесе» или на худой конец о «Волге» — об ушастом «Запорожце»!