— Увидит ли она когда–нибудь свет?
— Я думаю, она перегорела. Ведь она прямо из Гамбурга, где она была несравненна каждый субботний вечер.
Итак, мы создавали по 18 дорожек в день, и я подумал: «Черт возьми, ведь так обычно записывались Битлз. Не принимая во внимание нечеткий барабанный ритм, расстроенные гитары и прочее. Зачастую именно такие ошибки являются изюминкой. Поэтому, если где–то у нас была лишняя гнусавость, мы оставляли, чтобы придать звуку характер. Мы не сидели, например, потея и перепроверяя, хорошо ли звучали ударные в третьей части.
— Теперь ты работаешь с Элвисом Костелло?
— Что мне нравится в Элвисе, так это его прямота. Он не имеет обыкновения смягчать, подсахаривать свои слова, и мне это импонирует. Мы как бы дисциплинируем друг друга.
— Но вы ведь во многом противоположны друг другу?
— Да, вроде как мы были с Ленноном. Я часто говорю Элвису, что он мне напоминает Джона. Вероятно, люди вроде Элвиса находятся под его влиянием.
Мы написали песню и подумали: «Боже, совсем как Битлз. Он брал на себя роль Джона. Сначала это обстоятельство встревожило нас, но позже мы подумали: «Чему быть, того не миновать, пускай…»
Мы выбирали те вещи, которые я люблю. Наши голоса вполне друг другу подходят, удачно смешиваются. И… он деловой, Элвис, не какой–нибудь рохля, я его люблю. Нет никаких длинных посиделок, когда мы томимся, грызя карандаши, ожидая творческого озарения. Я этому рад.
— Как вы с ним сошлись?
— Я зачастую беседовал с людьми в офисе о том, как я нуждаюсь в хорошем сотруднике, вроде Джона. У нас с ним всегда было взаимопонимание, и мы друг другу хорошо помогали. К примеру, я начинаю петь «Все становится лучше и лучше», а Джонни продолжает тут же: «Потому что хуже уже и быть не может». Если у вас ТАКОЙ сотрудник, вы, конечно, что–то сварганите.
— Ваша связь с Элвисом временная или постоянная?
— Может быть, и так, не исключено, но не стоит загадывать на будущее. Сперва мы решили никому об этом не говорить, поскольку все ждали бы чего–то грандиозного, и если ничего не получится, они будут разочарованы. Мы с Элвисом, работающие вместе, – звучит, конечно, интересно, но что, если мы просто выдохнемся?
Я помог ему с парой его песен, и он тоже мне немного помог. На песне Back on My Feet я было застрял со словами. Ну, не то чтобы застрял, но, в общем, они были не в кайф, и он привел текст в форму.
Затем мы решили поимпровизировать, и в самом деле вышло что–то новое. Но я не хочу продолжать в духе того, что это некое великое товарищество, так как продлиться оно может совсем недолго.
— А Джонни Марр?
— Я был с ним на нескольких рок–н-ролльных сейшенах. Понимаете, я многих приглашал в студию: Тревора Хорна, Мика Грина, Криса Уиттена. Еще я приглашал Джеффа Бека, но он был занят игрой вальсов для Малколъма Маклейзена.
— Итак, вы отыграли рок–н-ролльные сейшены и теперь работаете над новым материалом с Костелло. Чем еще вы занимаетесь?
— Мне хочется сделать пару вещей Джона. Я думаю, это выйдет интересно. Этим занимались уже все, кроме меня. Я хочу взяться за Imagine u Beautiful Boy. Но особенно за одну из ранних – I'll Get You. Если не удастся записать ее, я, по крайней мере, в один прекрасный день ее исполню.
— Вы когда–нибудь смотрите фильмы или спектакли о Битлз?
— Странно самого себя видеть в фильме. Что я предпочитаю смотреть, так это наши ранние интервью. Вы помните их, наверное? В одном из тех интервью Ринго говорит: «Яхочу открыть парикмахерскую». Джон полагает, что мы можем просуществовать два или три года – не больше. Странно возвращаться мысленно к 18–летнему возрасту. Мне и в голову не могло прийти, что когда мне будет 43, я еще буду делать рок. Мы думали, и довольно долго, что 24 года – предел, так как Фрэнку Айфилду было 25, и нам казалось, что мы тоже дольше не продержимся!
— У вас есть полная коллекция фотографий и записей Битлз!
— Нет, у нас ее никогда не было, хотя есть что вспомнить. У меня нет даже целой коллекции пластинок Битлз. Недавно мне удалось собрать часть нашей лирики и песен в оригинальном исполнении. Все это изредка появляется на аукционах.
— Вы знали, что в Британском музее есть выставка Леннона и Маккартни?
— Да, я был там со своей дочерью. У нее было какое–то учебное задание. Мы туда спустились, и я подумал: «Кровавый ад!» С одной стороны – Джеймс Джойс, с другой – Шекспир, а посередине мы с Джоном. И это уже история!
Проходит время, и вдруг натыкаешься в школьном учебнике на раздел «Шестидесятые». Это смешно, но вообще–то мне это по душе.