Но, страдая от «нотного комплекса», больнее всех терзал себя сам Маккартни — он безжалостно рубил любые идеи, самые оригинальные новации, если они исходили от Дэвиса. «Вещь должна была быть на сто процентов моей, даже намек на «дэвисовщину» означал бы, что автор оратории — Дэвис. Мне приходилось быть с Карлом постоянно, ежесекундно. Он сказал, что это будет очень скучно. Нет, сказал я, мы уже это проходили с Джорджем Мартином. Вовсе не скучно. Я — то уже сидел с Мартином несколько суток, когда шла аранжировка струнных для Yesterday. Так же были сделаны струнные и для Eleanor Rigby. Поэтому я буквально прилип к Карлу — торчал у него за спиной, ни на секунду не оставлял его одного. Мне казалось, что иначе это будет его произведение».
«Я тоже не хотел, чтобы у нас получилось что — то вроде «Маккартни в аранжировке Дэвиса», — вспоминает дирижер. — Я заставлял Пола рассказывать мне обо всех его идеях, даже самых нелепых, и это было очень сложно, потому что он до сих пор страдает «комплексом Леннона».
Сейчас Леннон стал транснациональным идолом, вся слава Битлз приписывается ему одному, и Пол очень от этого страдает. Но, проработав с ним почти три года, я теперь абсолютно убежден, что музыка Битлз — на сто процентов музыка Маккартни! Видимо, подсознательно опасаясь сомнений в том, кто действительно писал ораторию, он и вынес свое авторство в заглавие, что в классической музыке в общем — то не принято».
Что же, Ливерпульская оратория — своего рода музыкальный эквивалент «литературной записи»? Не самое плохое сравнение, считает Карл Дэвис: «Элизабет Тейлор не в состоянии написать книгу, поэтому она находит журналиста, которому надиктовывает свои воспоминания и мысли. Примерно так же пытались сделать и мы с Полом».
«По — моему, избыток музыкального знания может иногда вредить, — уверяет Маккартни. — Например, когда надо написать мелодию. Я подозреваю, что Карл при этом вспоминает Шуберта или Шумана. А я, не обремененный подобным знанием, не в состоянии цитировать — даже непроизвольно — классическую музыку. Я сказал Карлу, что если в нашей вещи начнут появляться намеки, например, на мелодии Вестсайдской истории Бернстайна — что, кстати, совсем неудивительно, я очень люблю Вестсайдскую историю, — это будет для нас гибелью. Но если в аранжировках Карла начал бы звучать, например, Вагнер, то я просто не понял бы этого! Слава богу, что я не знаю нот».
А что обо всем этом думает Дэвис?
«Вначале меня привлекала исключительно финансовая сторона дела: Пол Маккартни — это, знаете ли, финансовая империя. Если за твоим проектом стоит такой человек, можно смело пускаться в любые авантюры. Проблема Пола заключается в том, что он не считает денег. Да я в первый же вечер без труда выколотил из него два миллиона фунтов на школу для молодых пианистов!
А сейчас он загорелся идеей рок — колледжа, в котором хочет преподавать сам. Теперь любому прощелыге достаточно произнести магические слова «рок — колледж», и Маккартни подарит ему целое состояние.
Что же касается самой музыки, то, познакомившись с Маккартни ближе, я был поражен. Естественно, я слышал его вещи, их знает весь мир, но о глубине его таланта я даже не догадывался. Та легкость, с которой Маккартни исторгает из себя мелодии — причем каждая из них составила бы славу любому композитору, — та простота, за которой стоит только гений, та детская способность видеть предметы и события в их реальном значении — это Маккартни. Если бы он знал ноты, я бы ему, конечно, и не был нужен — ведь он слышит не только свои мелодии, но и их оркестровки.
Однако он упрямый как осел, — вздыхает Карл Дэвис. — Такого нежелания научиться простейшей вещи — проще нотной записи может быть разве что штопор — я еще не встречал. Послушай, говорил я ему, за двое суток я научу тебя всему. В нотной записи существуют всего двенадцать правил, и их надо запомнить. Все. Действительно все. Это даже проще, чем печатать на машинке. Узнав ноты, ты сможешь более полно реализовать себя как композитор! Но он был непреклонен, все твердил: «У меня такое чувство, что если я сейчас, на старости лет, возьмусь учить ноты, моей творческой свободе придет конец. Пусть уж мой подход к музыке остается примитивным. Вспомните наскальную живопись — те художники тоже ведь были неучами. И Джон Леннон не знал, как записать свою мысль нотами, а Элвис, Литтл Ричард, Фэтс Домино, Чак Берри? Тоже нет. Они не знали нот, но это не помешало им создать величайшую музыку».