— Совет анархитекторов.
— Анархитекторы. Интерес-сно.
— Папá Блез, вы использовали глагол «оставлять». Я не думала, что мы должны по доброй воле или тем более против неё приводить свидетелей пожара в Нёйи сюда и изолировать их. Или я как-то неверно поняла контекст?
— Нет, моя образованная Селестина, ты поняла верно. Вы можете разговорить их в городе, однако комната в штабе их дождётся. Раньше или позже.
— В смысле клетка, камера?
— По итогам ваших бесед им может быть предоставлено и более комфортабельное помещение.
— А если они не миноры, а просто эмпаты, что, вообще-то, правда?
— Моя заботливая Селестина, вопрос в том, чтобы не разбрасываться ресурсами: или приглядывать за ними на воле, или держать их под рукой. Да, так мы наверняка лишимся возможности превратить их в двойных агентов, но на эти незначительные и маловероятные издержки я готов пойти. Сёриз, Селестина, займитесь этим, пожалуйста. И, если позволите, сыны и дщери мои, на этом аудиенция окончена. Позже к тебе, Саржа, будет ещё один разговор на административную тематику. Точнее, сегодня. Я отменяю вечерний визит.
Папá Блез повернулся к сиренариуму и возложил на него руку. Кажется, для него уже никого не существовало в кабинете. Он что-то шептал. Селестине показалось, что нечто вроде: «…Не я ли? Дщери продолжат сраженье, фатум презрев», — но оставаться, а уж тем более подойти поближе, чтобы проверить, она не рискнула. Троица покинула помещение, озарявшееся жемчугом светильников и зеленоватой рябью свечения стеклянной пирамиды в середине.
— Сели, ну как же было не оттенить сладость мёда горечью пилюли? И потом, если этот эмпат тебе и вправду так важен, то лучше обратить его на нашу сторону. Быть может, дать доступ к библиотеке? Вдруг найдёт тебе новую книжку — источник мудрости?
— Сёриз…
— Ладно, ладно.
— И… спасибо вам обоим. Кажется, неплохо получилось.
— Неплохо? К нам не только прислушались. Нас не попросили отойти в сторонку. Нам дали поручения.
— А ещё мы вышли оттуда живыми.
— Только с тобой, кажется, ещё побеседуют.
— Этого следовало ожидать. Но результат того стоит. Возможно, удастся внести ещё кое-какие предложения.
— Аккуратнее повышай ставку.
— Это не ставка, а планка.
— Только учти, что Совет работает снизу, так что не отсеки ей лишнее.
— Ха, негативная селекция — в абстрактном смысле — нам ни к чему.
— Кажется, не сработало, Саржа…
— Увы, Сёриз, похоже, только по одному озарению в день.
— Ай!
— Ай, а меня-то зачем в ваш ритуал втягивать? Ай!
— Вас. Обоих. Ненавижу. Обожаю.
Надеюсь, тебе из первых рядов было хорошо видно? Свет импровизированных софитов не обжигал? Актёры не слишком перестарались в изображении предсмертных мук и воплей? Достойно ли оправдания отсутствие либретто? Текст не показался несколько однообразным? (Учти: его писал всё же не я!) Ты извинишь, что труппа не вышла на поклон и не исполнила на бис ярчайшие моменты агонии? А как тебе внезапная смена жанра? И где аплодисменты? Вышло чересчур уж шокирующе? Или небрежно? В твоём молчании столько смысла…
Да, я зол!
Прости… Не на тебя я должен изливать свой раскалённый гнев. Я даже не вполне уверен, что обращался к тебе, а будто бы… к вам обеим. Да, и к Ней. Но всё же надеюсь, что Она не ведает о существовании этих писем. По крайней мере, когда Она зовёт, этой темы не касается. Но по какой-то причине в очередном припадке — о, жалкое поползновение вновь обратиться к систематизации как способу внести хоть толику контроля! — Она открыла, что мне следует появиться в особняке. Я подумал, что так Она проявляет интерес к акциям Сочувствующих и хочет быть уверена, что для их успеха было сделано всё необходимое, включая моё личное появление в качестве, очевидно, молчаливого и грозного господина Некто, фигуры притягивающей и отталкивающей, пространство разрывающей и формирующей. А это было предупреждение.
Не на тебя я должен изливать свой раскалённый гнев, но прежде всего на себя. Я мыслил об успехе, но должен был — об угрозе. Но таковы издержки общей схемы и положения в ней, что я себе избрал. А ещё мне следует корить себя благодарность Ей. Унизительный жест. В нём нет никаких выгод, одно лишь признание Её влияния — весьма сомнительного, но, как выясняется, неизбывного. Что ещё есть в Её арсенале? Мы всё время мнили, что Она — этакая соблазнённая рыцарем принцесса, попавшая в водоворот событий и в нём сгинувшая. Но, на то похоже, соблазнительница — Она. А это — Её внутренний порок, требовавший хитроумного высвобождения. Близости к ключу по праву рождения Ей было мало, ведь он был лишь бесплодным символом механики царской власти. Требовалось завлечь рыцаря, что пожертвует семя мудрости. Глупец! (Даже если он был магистром или родоначальником оккультных искусств — глупец, раз полагал, что его воля двигала ту историю!) Вложить обрётший отнюдь не созидающее начало ключ — и породить во шторме и потопе магию и мощь. Погубив и город, и себя, соблазнив других той силой, Она просуществовала до сего дня, обеспечила себе сохранность.