— Возможно, произошло просто наложение одного на второе? Не более того. Полагаю, вы неверно оцениваете нашу связь. Могу вас заверить, что мадмуазель я встретил лишь этим утром, и не знаю, что за история приключилась ранее между вами; эту часть я проспал, за что прошу извинить. А столь большой территориальный разброс встречаемости той, хм, схемы, в ограниченный промежуток времени при опять же вариативности её проявления в миру — к слову, в виде татуировки или рисунка обоев она вам не попадалась? — скорее говорит о том, что я не столь уникален, в достаточном количестве должны быть и другие, но, увы, их умы заботят совсем не те вещи и явления, что позволили нам с мадмуазель завести беседу и знакомство, а сами они, также стоит допустить, в отличие от меня и мадмуазель не имеют в достаточном количестве дневного времени, чтобы предаваться любованию видами Выставки и уделять внимание её происшествиям; как помните, даже тогда они собирались ночью.
— Да-да, зато, похоже, у вас и в тот день выпала свободная минутка забежать к ним и забрать парочку плакатов на память. Упреждая вопрос: а больше было негде, даже типография исключается, что, кстати, вам на пользу. Про типографию добавлю также, что она, хм, — это слово лучше всего описывает в данных обстоятельствах возможный характер и её самой, и её пользователей, явно бывших ограниченными во времени. Сами видите на эстампе небрежности, наплывы и пятна, — а также их отсутствие на противоположной стороне по оси сгиба, отсюда и моё заключение о том, что изъяты они были не в первые же минуты после печати. Также осмелюсь предположить, что листы сложены и, соответственно, положены в карман, в тот же день, когда были отпечатаны, так как бумага ещё не познала ожидания и погоды, не вижу дефектов помимо тех, что мог причинить карман.
— И вновь два момента. Во-первых, небрежность может быть частью образа, чтобы исключить фабричную выхолощенность, что полезно, если движение имеет целью обращение не к технократической элите, но к народному духу, — а оно имеет. Во-вторых, вы по непонятной мне причине исходите из убеждения, что у движения только одна база — в Нёйи-сюр-Сен, хотя сами же заявляете, что похожие картинки встретили на значительном удалении оттуда. Я вполне могу сейчас сказать, что листовки подобрал тоже не в Нёйи, и попробуйте доказать, что именно там и в тот день. Ради экономии времени честно признаюсь, что был приглашён на одно собрание в особняке, но оно было ещё в начале месяца, и мне самому приходится по большей части работать лишь с этим материалом.
— Вы меня разочаруете, если соврёте, что это графические материалы ещё с тех времён. И уже огорчили упоминанием других баз: бремя доказательств вашего отсутствия в Нёйи в известный нам день ложится на ваши, а не на мои плечи. Хотя факт наличия или отсутствия других баз имеет принципиальное значение. А что ваш друг-журналист?
— Его держали на сухом пайке, а после пожара он и вовсе морит себя голодом. Но благодаря вашим стараниям какая-то пища для размышлений у него снова есть, хоть и приходится вернуться к весеннему рациону.
— Господин офицер, с моим-то спутником всё понятно, но ваш интерес из чего проистекает?
— Из вашего уверения, что это не мой интерес, в то время как интуиция подсказывает обратное. Зачем мне свидетельствовать против себя и коллег? Зачем мне эта катавасия? Потому что наша миссия ещё далека от завершения, и я не могу игнорировать вероятность, что в зоне нашего интереса происходит нечто, как неучтённый фактор, значительный и недоступный пониманию без некоего особого знания, способное отразиться на её ходе и результатах неизвестным мне образом. Право слово, мадмуазель, лучше бы вы тогда оказались газетчицей, а хоть бы и агентом кайзера.
— Только ли в качестве корректировочного фактора это вас привлекает?
— Позвольте, а что за добычу мог бы унести наш технекинигос и от них, и от вас? Если я правильно понял вопрос, конечно.
— Что ж, по крайней мере, эту часть вы честно проспали.
— И как всякое честное, во мне это отдалось страданием. Уф. Проклятье. Мои извинения. Пожалуйста, продолжайте. А впрочем, не откажите в услуге, господин офицер, заранее ответьте на вопрос: что вы намерены делать с нами далее? — от взгляда не ускользнули бледность лица, впитавшие электроламповую гамму склеры и проступившая роса пота, но объяснить их страхом интуиция не позволяла.