— В общем, вас попотчевали и эфиром, и внутривенными вливаниями, пока проводили открытую полостную операцию и удаляли едва ли не разорванный жёлчный пузырь с раздробленным до острых краёв содержимым — из-за ударной волны от того орудия. Тут бы сказать, что сняли камень с души, обращаясь к тому античному представлению, что душа живёт в желудке — или как-то так, — но, по-моему, получится коряво. И через пару дней после операции кое-что пошло «н-не по плану». Пришлось снова накормить вас анестезией, переделать тут и там и не давать пробудиться ещё какое-то время. Ну, а дальше уже сказалась общая слабость организма. Сон — лучшее лекарство.
— Ох, знали бы вы, что в том забытьи мне виделось. Впрочем, какое лекарство не горько?
— И впрямь. Итак, с какой частицы начнётся ваш следующий вопрос: «что», «как» или «где»?
— Если позволите, упредить его я бы хотел иным: могу ли я вас называть Селестина?
— Само собой.
— Хорошо. В таком случае, Селестина, где же я?
— «Direction des Nautes» на рю Трепло.
— Понятно. Как «Колонна лодочников», только директорат?
— Пф, «лодочников». Ну, пускай, так. Позже поймёте.
— Что вы такое?
— Если сухим канцелярским языком, то общество контроля городской материи, уполномоченное собирать сведения, расследовать, надзирать и наказывать.
— Ну вот, а сами говорили, что обойдёмся без пустынь.
— Хотелось, чтобы вы поняли, что сейчас мы пройдём через сложную стадию, покружим некоторое время, преимущественно зависящее от вас, по пескам, а по итогам — выйдем на землю обетованную. Или нет.
— Удачное ли для допроса время?
— Будто сами не знаете.
— А вот и первое подозрение. Будем считать, что старт дан.
— Начну с того, что известно. Преимущественно о вас. И мы же постараемся избежать намеренной сумбурности недавнего трилога? Есть ведь такое слово?
— Технически это всё-таки был полилог, но встану на вашу сторону, мы ведь доподлинно знаем, что активных участников было трое. И — да, ввиду некоторых обстоятельств, на прояснение которых в будущем надеюсь, я, в относительно трезвом уме и предположительно здравой памяти, готов к сотрудничеству и принимаю, что вы действительно авторизованы вести следственные действия, пускай, что на обычные они не похожи.
— Благодарю, Мартин. Приятно, что вас и в самом деле так зовут: Мартин Вайткроу. Если это и псевдоним, то в высшей степени устоявшийся.
— Могу заверить, что ваши полицейские органы получили мою настоящую подпись.
— Да, вы проявили гражданскую сознательность и зарегистрировались в префектуре, это также известно. А вот игры с местом проживания не вполне удались: у друга по указанному в полиции адресу вы жили только с тринадцатого июня.
— Любопытно, как вы это выяснили, но и для меня стало сюрпризом, что Анри поместил меня в иной квартирке, тайно принадлежащей ему, я же думал остановиться в отеле. Отказываться от тихой гавани не счёл уместным.
— Что любопытно, так это время начала совместного проживания в указанной квартире: пятый час утра. И не смейте говорить, что это спонтанное решение после очередного кутежа.
— Не посмею вас оскорбить.
— И хорошо, потому как твёрдо знаю: вы с другом приехали туда не откуда-нибудь, а из Нёйи-сюр-Сен.
— Полагаю, знание основано на непосредственном наблюдении. Так мне не послышалось клокотание двигателя внутреннего сгорания на обратном пути в город? И… это были вы, тогда, за окном?
— Верно поняли. Теперь я должна задать вопрос: что вы делали в Нёйи? Прошу, ответьте честно.
— Переживал пожар, нет смысла отпираться. Стал ему свидетелем, но тем сберёг здоровье друга. Видите ли, присутствовать должен был он, меня пригласить, хм, забыли, та встреча носила эксклюзивный характер, что и дало мне повод для опасений. Ещё по первому собранию было понятно, что товарищи встретились опасные. Я взялся обследовать местность, а Энрико уговорил прибыть с опозданием. Не зря.
— Угу. И как, успешно обследовали?
— Вы же видели те листовки. Добавлю, что признателен нашему мучителю за типографский анализ, некоторых особенностей я не подметил. Иного добыть мне не удалось.
— Что ещё вы делали перед пожаром?
— Прямо «перед» или в общем «до»?
— Мартин.
— Искал улики. Можно ли таковыми счесть саму зияющую пустоту особняка? Он функционировал крайне избирательно. Похоже, существенная часть приготовлений всё же шла не в нём.
— Это мы ещё обсудим. Вы больше ничего не предпринимали?
— А есть какие-то подозрения?