— Я запомню и обещаю совершить турне. Без лишней подоплёки. Остаётся последний вопрос.
— Да, но у меня уже язык заплетается, не обессудьте. Нет, это не симметричный и обратимый процесс, никакого возврата к мифическому «Золотому веку до нас». Теперь городу без Директората или его аналога, если мы не выживем в этой схватке, не обойтись. Понимает ли это Совет анархитекторов, — специально употребляю первоначальное название, — неведомо, поскольку нет никаких сведений о том, как распоряжается перехваченными коммуникациями. Мартин, желаю и требую, чтобы вы твёрдо усвоили следующее. Первое: течение — стихия хаотическая, но по аналогу закона магнитных полей она не может не притягиваться к конструктиву городской материи. Второе: пропитанная умбрэнергией материя менее стабильна и более подвержена метаморфозам. Третье: каждый прилив течения уникален, это процесс с обратной положительной связью, под каждый мы вынуждены подстраивать схему отведения и перераспределения, чтобы нивелировать что-то одно и подкрепить что-то другое. Четвёртое: коль скоро это процесс с обратной положительной связью, зависящий от поведения — в прямом и переносном смысле — множества акторов, мы ещё и обязаны учитывать, что она же повлияет на следующий. Пятое, которое вы не поймёте: без нас город захлебнётся в желаниях, а затем просто захлебнётся. Ай!
— Простите? — но обе сделали вид, будто ничего и не было. — Хм. Тем не менее, буду прилежным учеником и отложу это в памяти. Впрочем, кое-что я бы хотел для себя прояснить. — «Нет, что-то не сходится, чую недомолвку, но это нормально. Однако в лобовую атаку не пойду, пока выспрошу иное».
— Время ещё есть, — сверилась с маленьким хронометром на ис-диспозитифе Селестина; похоже, планы на вечер были не у него одного.
— Риторика Совета, или сочувствующих, как-то слишком завязана на свет и свечение. Я видел штабели листовок с единой для всех картинкой и набором лозунгов-обещаний, в основном объединённых тематикой света и свечения, причём подразумевается, на мой взгляд, что видящий это понимает, о каких идёт речь, — в отличие от меня. «Да станут светочем», «да высветят пороки», «да прольют свет», «да обнажат сияние», «да прозреют», «да какой-то там ещё оптический эффект сотворят», «да как тебе не надоедает всё это читать?» — и неожиданное: «Сочувствующие да явят гладь». Однако, насколько могу судить, вы, Селестина, едва услышав эту фразу из уст того офицера, сразу всё поняли. Так просветите меня.
— Мартин, напомните, чем завершила свой инструктаж Сёриз?
— Без вас город захлебнётся.
— Верно. А что требуется, чтобы захлебнуться?
— Уровень некой жидкости или концентрата, если вспоминать эмоции вроде гнева, должен подняться выше, чем… Ах-ха, стало быть, имеется в виду гладь потопа? Разлив умбрэнергии? И, соответственно, презентация жизни — либо её невозможности — в этом потопе?
— Вы заслужили порцию солейгляса!
— Но это как-то не вписывается в схему: это уже не вопрос конкуренции и перехвата управления, это же полное разрушение.
— Должно быть, они надеются, что их чудо-технологии позволят им всех хорошенько запугать, а затем откатить всё к прежнему уровню. «Вот что вас ждало бы в грядущие годы под властью Директората!»
— Понятно. А то изображение? Что это, как раз условная схема отражения света — Солнца или, более абстрактно, истории — от зеркальной глади?
— А вы хорошенько постарайтесь его вспомнить. — Мартин принялся листать страницы памяти. Было сложно сказать, шуршал и шелестел на всю дорожку его разум или то была парковая листва.
— Боюсь, так это мне и видится: вот что-то, что может указывать на земную окружность, вот сама линия поверхностного натяжения, вот над ней два спаренных луча, перекрещивающихся под углом в сто двадцать градусов, вот точка фокуса, вот то, что я принимаю за круги на воде, а вот то, что обозначает оптическое преломление при перемене плотности сред, вот ось симметрии…
— Хорошо, достаточно. Иначе Сёриз тут запищит от смеха… — озорно, но предупреждающе глянула на подругу, — или его последствий. Спишем падение ваших интеллектуальных способностей на пекло. Мартин, это условная схема основных магистралей города — Сены и её набережной, основных бульваров и авеню с рю де Риволи, площадей-звёзд. Проще не передать.
— И этой простотой сокрушён!