Энрико встретил Мартина с распростёртыми объятьями. Но, похоже, готов он был одарить сердечной добротой любого, кто постучал бы в дверь. Энрико не было особого дела до заготовленного изложения «романтического приключения», поскольку «романтика — всегда про двоих и всегда для одной». В отличие от журналистики. Да, люди Бэзи вновь вошли с ним в контакт. Другие люди, другая группа. «Труппа», — удержался от иронии Мартин. Как подтвердили Анри, исполнители одной из акций мертвы, и им надо посочувствовать, однако это техническое препятствие, новый состав успеют собрать ещё до того, как очередь дойдёт до его участия. Анри же предлагали отныне не быть привязанным к этому и ожидать вместе с готовящимися активистами. «Понятно, сместили акцент. Запасная или второстепенная сюжетная линия стала основной. Стало быть, в сценарий изменения вносятся». Мартин объявился вовремя: уже в ближайшую субботу пройдёт первая презентация, на которую Анри намерен непременно уговорить его пойти. И это будет художественная выставка. А где же она пройдёт? О, это очередная тайна. Только субботним утром об этом объявят публично. «Нужно сообщить Селестине. Есть ещё четыре дня, чтобы всё разведать. Вряд ли Энрико что-то скрывает. Но нужно больше информации». И он принялся, не особо заботясь о подозрительности, выпытывать у друга подробности встречи с театралами. Энрико не осмелился противиться напору и передал всё, что отложилось в голове. Нет, конспирация была на уровне прошлой встречи. Шанс выйти на их след улетучивался со скоростью эфира в плохо закупоренной бутыли, оставленной под солнцем.
19
Обход, каким бы рутинным и предсказуемым ни был, позволял Михаилу наслаждаться инженерной красотой конструкта «Александра ІІ Освободителя». Даже если приходилось при этом делить удовольствие с унтер-офицерами, также отправленными в наряд. Он водил фонариком по сферам газовых баллонов и иной раз ловил себя на пугающей мысли, что думает об иных округлостях. Или, что было ещё хуже, замещает одни другими? Отставить. Нужно было сосредоточиться на поисках протечек и дефектов. Всё было в порядке, по-обезьяньи двигавшиеся по фермам унтер-офицеры тоже не сообщали о неполадках. Не сообщали… Лейтенант Евграфов провёл перекличку. Нет, никто не надышался испарениями жидкостей, что текли по аккуратным пучкам патрубков, или подъёмным газом, для «серафима» и «херувима» заменившим водород, негорючим, но способным к удушению и при вдыхании оказывавшим тот эффект на голосовые связки, что неизменно в одночасье рушил всякую дисциплину. «Простите их, генерал Мёнье, я ещё приучу их уважать ваше наследие».
Свет словно отскакивал от упруго натянутых тканей и отблёскивал на металлическом каркасе оболочки — прекрасном, изящнейшем творении господина Шухова. Ещё четыре, три, два года, год назад его гиперболоидные конструкции только мечтали оторваться от земли, а по не менее известным трубопроводам транспортировалась нефть Кавказа и Каспия. Сейчас же первые сколь ловко, столь и благородно возносились к облакам, а по вторым, миниатюрированным и приспособленным к использованию на дирижаблях, лились гидравлические и горючие жидкости. Неутомимый гений Владимира Григорьевича присутствовал на Выставке и вне воздушного флота: можно было не сомневаться, что его запатентованные трубчатые котлы будут достойно отмечены профессиональным сообществом и найдут самое широкое применение. И, пожалуй, было справедливо, что господин Бари, бывший начальником и старшим товарищем Шухова, отказался от «особой подписки» — с таким-то талантом! Но Михаил всё равно чувствовал своим долгом каким-то образом сообщить им, если столкнётся с чем-то, что живейшим образом могло бы сказаться на их предприятии.
Из раздумий его вырвал влетевший подпоручик — из тех, что адъютанты с аксельбантом, для заметности пёстро выряженный, с характерно выпяченной грудью. Впрочем, доложил он важное: Дмитрий Иванович назначал встречу «где-то через четверть часа с момента получения известия — или сколько там потребуется для завершения осмотра». Строго говоря, отправляться Михаил мог хоть сейчас, в компании подпоручика, однако отослал его, поскольку счёл, что неплохо бы прежде посмотреть на себя в зеркало и избавить господина Менделеева от созерцания потёков масла и смазки, а также прочих пыльных шрамов и отметин, — тот, как известно, всегда был опрятен и по отношению к своей одежде работал предельно аккуратно.