Михаил отдал проверочный лист одному из унтер-офицеров и спустился к себе в каюту, где и осмотрел форму, не заметив на ней следов пребывания наедине с техникой. Лишь омыл руки и погладил обритый череп. Оставался специфический запашок, но этим парфюмом он мог гордиться. К встрече он был готов. В последние сутки его даже не преследовала тень, а до того он уже перестал за ней гоняться, представься такая возможность.
Перестал он думать и о загадочном устройстве — он его даже не скрывал. Иногда вертел в руках, но чаще просто оставлял лежать на столе. Оставил он и мысли о его хозяйке. Но не потому, что сдался, а потому, что хотел позволить глубинным отделам мозга, любящим подремать и лениво пережёвывать то, с чем не справилось сознание, поработать вместо него. Обычные возможности он исчерпал, биться головой о стену было непродуктивно.
И уже которую неделю он собирался в свободное время приступить к «Горнопромышленнику» Онэ, но смутно понимал, что до конца лета так за книгу по-хорошему и не возьмётся. Секунду. Зато похоже, кто-то другой за неё брался — и не далее, как этим же днём! Утром он оставлял её у подушки, — поскольку подкладывал под голову, — а сейчас она лежала на середине койки. Кто-то проводил обыск? Его в чём-то подозревают? Нет, Никанор и Авксентий его авантюру бы не выдали. Кто-то из работников Павильона? Вряд ли, тот закуток они старались не посещать, он был отдан под тайник, о содержании которого допытываться воспрещалось. Да и Михаил позаботился, чтобы его сымпровизированная операция с допросом прошла под прикрытием ширм, их никто не беспокоил. Похищенные экспонаты он также оттуда выгреб. Что же остаётся? Новые игры тени, ответ на игнорирование? «Автоматерь божья, да сколько ж можно! Всё, пора на встречу».
Воздух в каюте-аквариуме по-прежнему фильтровался достойно; Михаил словно попал в Альпы. Вид горной вершины, поднятой тектоническими толчками и ныне заснеженной, — в обоих процессах согласно гауссовому распределению, — принимал и полный бумаг стол. Полный, но всё же не столь кафарниумовидный, какой бывает у самого Михаила. Что это могло быть? Академическая корреспонденция, диссертации на комментирование? Или ворох результатов экспедиции? Михаил понимал, что этими вопросами заглушает собственные. Вот бы и ему кто голову прочистил.
— Здравствуйте, здравствуйте, Михаил Дмитриевич!
— Здравия желаю, Дмитрий Иванович!
— Не буду ходить вокруг да около, поскольку знаю, сколь отчаянно вы искали этой возможности. На этой неделе вы раскроете терзавшие вас сомнения. По крайней мере, так кажется мне.
— Я весь внимание.
— Впрочем, причастность той ночной беглянки всё ещё под вопросом. У вас есть какие-то новости по её душу?
— Пусто, — Михаил старался не обмануть собеседника, а потому охарактеризовал обстановку по исчезновении пленницы.
— Теперь, полагаю, сможете сосредоточиться на информации, исходящей от меня.
— Так точно! — Михаил понял намёк, и, как бы в подтверждение, расправил плечи и не отводил взгляда от лица почтенного старца.
— Ну-ну, полноте вам. Мне хватает того форменного паяца.
— Виноват.
— Что ж, искупите вину, внимательно меня выслушав. Спешу сообщить вам, Михаил Дмитриевич, что против нас зреет заговор, простите за употребление этого в чём-то даже смешного термина. Если точнее, то я подозреваю, что реакционные силы — из тех же кругов, что стряпают гнусь вроде «циркуляра о кухаркиных детях», а уж кто, как не мы с вами должны понимать, что такие люди нам отнюдь не приятели, — намерены лишить нас Высочайшей поддержки и заморозить финансирование проектов. Представьте себе: не успели они оттаять — и снова в минус, притом уже даже не по Цельсию или Фаренгейту, а по Кельвину.
— Что ж, в запасе ещё остаётся Ранкин.
— Господин лейтенант.
— Виноват. И на что предлагается потратить деньги? И вредят ли нам уже сейчас, напрямую?
— А вот это вам и предстоит выяснить. Но я приказал проверить бухгалтерию, и оказалось, что из программы воздушного флота ещё весной вывели весьма крупную сумму. И то ночное путешествие на рю де Комартен было не зря. Чтобы вы знали, то был номер, снятый Муравьёвым-Амурским, братом министра юстиции и некогда военным атташе во Франции, человеком непростых, но модных увлечений. Он так усердно подбивался к офицерам воздушного флота, так настойчиво пытался выведать все огрехи, искал всё, что могло бы нас скомпрометировать. И делал это якобы по секретному распоряжению министерства в рамках приготовлений к будущим дополнительным переговорам о военно-техническом сотрудничестве, и потому хотел быть уверен, что сбить нашу цену нечем. Чушь. Да, конечно, мне пришло подтверждение, что господин Муравьёв-Амурский находится во Франции по приказу министерства, и препятствовать ему не стоит. Одно только проглядел наш горе-дипломат: в Техническом обществе весьма удивились, узнав о «дополнительных переговорах о военно-техническом сотрудничестве», проведение которых невозможно без уведомления общества, с которым, напомню, требуется согласовывать действия воздушного флота. Простите, что использовал вашу команду втёмную, но не мог не проверить этого супчика. И не говорите, что на моём месте поступили бы так же, это будет банальностью, хоть и искренней.