— Полагаю, то, что это именно террор, оспаривать вы не будете: вы власть, а они предпринимают действия, ведущие к вашему уничтожению. Но покажите мне переворот без яда, петли и кинжала — и хотя бы одного таинственного исчезновения случайных людей вроде прислуги. Покажите мне революцию без крови — без неё не обошлась даже метафорическая промышленная. Покажите мне войну без сирот — иной раз и они встают под ружьё, довершая дело павших отцов. Простите. И, конечно, историк парирует каждое моё слово, найдёт примеры, но вспоминаем-то мы не их, — и в том не то заслуга человечества и сдерживающий фактор, не то беда, порождающая набор шаблонов, вне которых ленимся мыслить.
— Мартин, почему человечество не может без войны?
— Возможно, потому, что война — философский камень. Что, как не она, обращает свинец в золото?
— И мифологией героизма — неблагородное в благородное… М-да, не то алхимики искали.
— Или пока что человек не может и не готов преобразиться, вознестись над этим, разорвать круг.
— …Нам вернуться суждено ли к нашим близким навсегда? Ждёт ли нас приют последний в небесах? В небесах… — Селестина тихонько затянула песню куда-то в тускую даль горизонта, накрытого не знающим разрывов саваном. Бледное, водянистое Солнце проронило слезинку — шедший на снижение светлый дирижаблик.
Фиакр въехал на Альмский мост, следом птичьего помёта по стеклу черкавшего штилевую гладь Сены. Ещё двести тридцать — двести двадцать ярдов. Всё могло обойтись простым, хоть и нервным, наблюдением. А если нет, то в этот раз Мартин подготовился. Начать стоит хотя бы с установленной Директоратом слежки за Энрико — и по флю-мируа, и старыми проверенными прятками за углом. Не удалось установить, откуда к нему в ранний час пришёл связной Бэзи, но на обратном пути его уже сопровождали — со старыми проверенными прятками. Анри же приглашали во Дворец конгрессов, социально-экономических наук и всего такого — в общем, на территорию неизбывной Выставки. Анри и некоторым другим особым гостям дозволялось прибыть на место ещё за несколько часов до того, как глашатаи на улицах обратятся ко всем желающим с предложением посмотреть на уникальную художественную коллекцию. Однако Мартин намекнул Энрико, ещё румяному от пути до сданной Мартину квартирки и подъёма по лестнице, что лучше попридержать рвение и сберечь силы для вечера: все уже выдохнутся, а Энрико будет блистать и конкурентно недосягаем. Прошлый совет задержаться сберёг Энрико жизнь, а потому спорить он не стал. Не отказался и от предложения пропустить по чашечке кофе у Клемана и Эмери. Что, впрочем, для Мартина было обманным манёвром: так он не давал другу ввалиться внутрь и застать там Селестину и Сёриз, прошедшей ночью осторожно делавших вылазки до квартиры Энрико и проверявших, не заснул ли поставленный там наблюдатель. Cпровадив Энрико «растормошить хозяев», первой он наказал дожидаться его возвращения здесь и сверху приглядывать за улицей, а второй вручил свой саквояж, — Сёриз приняла его с опаской, — и велел отправляться ко дворцу тотчас же, но выбрать хорошую точку обзора, хоть это и будет непросто из-за расположения Пале-де-Конгрес, и держаться на расстоянии, просто отмечая происходящее — очень нужно знание перспективы. Мартина упрекнули, что он раскомандовался. Месьё Вайткроу же пообещал принести все полагающиеся извинения и добавить комплимент сверх того за столиком «Café de la Paix» или «Café Anglais» — на выбор дам. «Кузины» де Кюивр с удивительной кротостью и учтивостью изволили принять предложение. А ранее мимо их внимания прошло, что саквояж стал легче на две колбочки из упокоенных в нём, — их Мартин отправил в карманы пиджака, — это был крайний вариант, грязный, отчаянный и самоубийственный, к которому не стоило бы подводить события, но и исключать его было нельзя. Мартин предполагал, что Директорат дополнительно оцепит — ну, или «экранирует» — дворец, однако выяснилось, что поддержка будет минимальной: Совет вновь проявлял чудеса хронургии, представляя «салон» в день, когда Луна едва-едва — и лишь часа на три-четыре — приподнимется за, чтоб его, двадцатый азимут. Строй мыслей обрывался скрипучим шорохом и клокочущим гулом экипажа. Мартин переместил иглу на воображаемом фонографном валике, оплавленном тягучим зноем, и вновь проиграл себе вопросы Селестины.
За входом № 42 их ждал либо ответ на главный вопрос этого лета, либо жестокая шутка. Или шутка и была ответом? Согласно ещё одному кусочку плана Мартина, они задержались, будто бы месьё Вайткроу — до чего рассеянный! — искал завалившиеся в подкладку билеты, но давал Селестине время отыскать глазами сигнал затаившейся Сёриз. Серия солнечных бликов, шедших из ресторана близ ограды, была бледна, но точно происходила не от дрожащего окна, зеркала или начищенных подносов.