— Признаться, думал, что вам придётся или уходить за Кур-ла-Рен, или виться вокруг соседних павильонов. Будто не на карту смотрел, а на чистый лист.
— Какие ж конгрессы без ресторанов? Элементарно, Вайтсон! Ну, а по соседству только Пале-де-ла-Данс и воображариум. Полагаю, танцев и чудес нам и без того хватит. И потом, зачем всё это делать самой, если можно снова занять этим мальчика на побегушках тире заспанного наблюдателя? Сели, не смотри на меня так, он сделал-то всего пару кружков, а сейчас домчится до телеграфно-телефонной станции на Марсовом поле, чтобы оповестить штаб, заодно закажет нам на остаток дня «панар-левассор», который пригонят к первым домам авеню Монтень, — и будет свободен. А, ну да. Сюрприз-сюрприз: от Анри курьер двинулся сюда. Местонахождение второй базы всё ещё под вопросом.
— Или это и есть база.
— Вряд ли, Сели, хотя они и могли бы использовать экранирование как дополнительный фильтр. У «салона» временное окно где-то недели в три, в августе же дворец не будет знать и дня передышки от тех самых конгрессов, для которых и возводился; да что там, уже двадцать седьмого июля пройдёт театральный конгресс — молчи-молчи. И в июне он не пустовал.
— Но вторая ячейка точно дислоцирована здесь и сейчас.
— Какая-то её часть — несомненно. Но я бы не сказала, что за прошедшие часы вокруг было оживлённое движение, хотя заметила странность: во дворец редкие посетители входили, но ни одна живая душа его так и не покинула.
— А что Анри?
— Приехал полчаса назад, но в одном из прохожих признал какого-то знакомца, и они ушли гулять по набережной.
— А если Анри вошёл с другой стороны?
— Сели!
— Что? М-м, Сёриз…
— Не обращайте внимания, Мартин. — Мартин и промолчал, деликатно прикрыв уста чашечкой кофе. — Нет, открыт только вход, обращённый к Плас-де-ль-Альма. Кстати, заметили транспарант над дверями?
— «Skiagraphia». Увы, не представляю, что бы это значило, — прикусил губу Мартин; как показалось Селестине — по-мальчишески.
— Морфоактивность? Возмущения?
— Ис-дис молчит, сама тоже ничего не чувствую. Особенно за общим горением.
— Что делаем дальше?
— Ждём наплыва посетителей дворца. Селестина идёт со мной. Вас же, Сёриз, вновь попрошу приглядывать со стороны. Анри оставьте нам. И понимаю, что саквояж вам не идёт, но не оставляйте его.
— Там будут мирные граждане.
— Потому и не беру его с собой. Но если удастся за кем-то проследить, то… Мы не должны быть безоружны.
— Сами сыграете в бомбиста?
— Это… работает не так. И вас не смущает откровенность беседы?
— Официанты далеко, соседние столики пусты, мы говорим негромко, а подозрительных типов, что бродили поблизости не меньше моего, выглядывали из окон или высовывались с крыш и могли бы работать на Совет, я не заметила.
— Странно, — наморщил лоб Мартин. — Они не боятся облавы? А-а, вот так, значит, и должны выглядеть их акции в рамках закона, вот для освещения какой легализации и требуется участие более-менее авторитетного Анри.
— Ещё остаётся персонал Выставки. Среди них есть миноры, но все проверенные, иначе бы их не допустили. Одного даже знаю. Я могла бы отлучиться и попробовать найти его: вдруг обнаружил что-то неладное, но послал Директорат подальше?
— А тебя не пошлёт?
— Он попробует. Надо будет — заеду ему саквояжем в ухо. Я образно, Мартин. Наверное.
— Хорошо. Но особо не увлекайтесь. А мы пока примем вашу вахту — до появления Анри или других приглашённых.
— Последний совет?
— Только вам, Селестина: не забывайте делать вид, будто только что сошли с портрета работы Больдини или Сарджента.
Народ стал стекаться ко дворцу в полдень. Уже в дверях Мартин увидел Энрико и махнул тому. Тот, приблизившись, вновь поприветствовал Мартина и Селестину и иносказательно одобрил её появление в жизни друга, она же не менее иносказательно подивилась разнообразию жизни самого Анри. Втроём они и вошли в холл дворца, слишком ярко освещённого, как для дневного времени. Стены, насколько можно было видеть вглубь, укрыли парусиной, которую, на то похоже, в ответственный момент предстояло стянуть за лини группе недвижно стоявших у стен людей в масках, белых и чёрных, лишь условно воспроизводивших строение лица, и металлических корсетах поверх одежд — Селестина смутно вспоминала, что когда-то видела нечто похожее. Эту не то стражу, не то часть экспозиции посетители сначала принимали за манекены, но всякий раз отшатывались после попытки, придвинув ухо поближе, постучать по маске или экзоскелету в надежде услышать характерный отзвук того или иного материала, — по поводу которого устраивали пари, — но не дыхание.