От спектрометрии чувств его отвлекло понимание, что за это время он не сподобился спросить себя: а стоит ли обременять её этим, нужно ли это ей? И нет ли между ними, меж их мирами, черты или пропасти, за которой притяжение сменяется отталкиванием? Возможно, стоило сохранять дистанцию и ценить её? Пока ещё возможно, пока и над ними не провели неудачный эксперимент и не обрекли на сближение как единственное облегчение от окружающей пустоты. Быть может, недолгое притворство субботним утром и впрямь было лучшим решением. Он не знал. Но он желал.
Тем временем Мартин и Селестина уже подошли к «Aux Morts» Бартоломи. Посвящение мёртвым было также и посвящением живым, — во всяком случае, Мартину. В отличие от остальных по обеим сторонам горельефа, скучившихся, согбенных и сокрушённых, две центральные фигуры уже прошли за порог и в полный рост встречали тьму, их ожидавшую. Левая, женская, источала расслабленность и спокойствие, она расправила плечи и возложила руку на правую, мужскую, ещё бывшую нерешительной, умиротворяла её. Но и не сближалась с ней. У каждого по ту сторону был свой путь. То, конечно, композиционный приём, направленный на приоткрытие перспективы безмерного и введение подлинно центрального элемента — пустоты, столь редкого в наши дни рельефа анкрё.
— Селестина, я заметил, что вы стараетесь при мне их не упоминать, — всего один раз использовали в пояснении, — однако остальные не брезгуют на правах обращения и восклицания. Кто же старые боги? Я храню в лучшей римской комнате памяти вашу интерпретацию дворцов на Марсовом поле, но о них ли речь?
— О них, о них. Ну, почти. Только к указанной троице добавьте и Кернунна, а то и вовсе поместите над ней. Ими, конечно, пантеон не ограничивается, но эти — основные.
— Кернунн. Что-то не припомню.
— А странно. При вашем-то знании о колонне. Его имя только на ней и встречается, несмотря на то, что сам образ вполне можно встретить на предметах из кельтских раскопок. Вы наверняка вспомните, если опишу его как рогатого бога, скрестившего ноги, опционально — с рогатой же змеёй в одной руке и тороидом в другой, а иногда и, — как это сейчас называется, — попадающим в кадр оленем.
— Да, припоминаю. Но почему вы нарекаете его, хоть и косвенно, верховным? Из-за таинства имени, лишь единожды явленным миру? Или дело в рогах?
— Ну-ну, развивайте мысль. Заодно отыщете, что дело не только в том, что они когда-то принадлежали к одному пантеону.
— Колонна галло-римская, на ней можно найти как богов, что называется, метрополии, так и цивилизуемой, культивируемой периферии. Должно быть, это обращение к более древнему пласту, но древнему — по отношению к Риму, для греческого же теогенеза это, скорее, излёт. Авторов можно заподозрить в намеренном поиске пар божеств со сходными деталями биографии, то есть изображением одного бога отсылать ещё к одному или нескольким. Но утверждать это не берусь, поскольку в принципе плохо помню, кто ещё вытесан в камне, да и гипотезу эту использую просто как обобщающий мостик, перекидываемый к дальнейшим рассуждениям. Римские боги не очень ценили способность воскресать, больше упирали, если придётся, на цикличность, да и с рогами у них было так себе, потому и позаимствована пара божеств по оси зюйд-ост — норд-вест. Я имею в виду, что, возможно, на колонне сквозь лик Кернунна проглядывает Загрей — раннее воплощение Диониса, принявшего вид рогатой змеи, убиенного и с посторонней помощью воскресшего.
— Э-это тоже, но так глубоко копать не обязательно. Могу дать подсказку: наше обращение к ним, хм, профессиональное, унаследованное по цеху. Обратите внимание, что изображаются и упоминаются обычно названные боги с рогами, бараньими по форме.
— Не могу отыскать общий знаменатель.
— А вспомните особенность атрибутов других божеств. Скажем, что есть у Тараниса помимо колеса?
— Какой-то пучок в другой руке. Или спираль.
— Правильно. Но для спирали ещё нужно перекрутить или что-то одно, но податливое, и как бы огибая некую ось, или несколько штук чего-то поменьше вокруг оси, общей для них.
— Пока всё равно не понимаю. Но хорошо. Эзус — растительный бог. Листва, ветви… А. — Селестину отчего-то умилило это кроткое «а».
— По поводу Тевтата подскажу сразу, чтобы чаша понимания была полнее: водный поток.
— Да, не на то смотрел. Бараний рог в двухмерной проекции может пересекать себя. Змеи же — извиваются. У деревьев переплетаются ветви в кронах и корни. А водный поток — ну, здесь понятно. В общем, речь о символическом переосмыслении коммуникаций, потоков и каналов — течения. Но позвольте сделать отступление-уточнение, чтобы ненароком не переполнить её. Будет ведь совершенно лишним учитывать, что имя Тевтата и его водная сущность перекликаются с латинским названием кальмаров — Teuthida? В прошлый раз как-то забыл.