— Подъём вод не отдаляет нас от чудищ, глубиною живущих, но им волю даёт; своё отраженье на глади узрев, о касанье чуждом их помни. — И подмигнула. — И, факультатива ради, учтите, что кельты в дорогах смыслили не меньше римлян, но их мышление отличалось: сеть была децентрализованной. Возможно, мы когда-нибудь придём к этой модели, избавимся от бытия всерегулирующего Директората.
— А вы этого желаете?
— Любопытный и меткий выбор глагола.
— Только если он к чему-то подводит.
— Так и есть. Попробую дать некоторое пояснение к словам Алоиза. Вчера было не до того. Настала пора поговорить о покрове. Не будем возвращаться к основам, аналогии мы подобрали тогда вполне удачные, только подкорректирую представление. Велум, как вы выразились, — поверхность тела-скриптора. И если окутывает город, то именно что в видении Алоиза и традиции старого поколения, которые считают, что это — поглотившее город проклятие. На теле-скрипторе, по факту дислоцированном под городом, — но протянувшем псевдоподии ко всему его объёму, как и сказал Алоиз, — записывается и всё то, что действительно происходило с урбматерией, и то, что желает произойти. Собственно, коммуникации Директората простираются не только на урбматерию и течение, но и читают с поверхности тела-скриптора.
— То есть получается, как бы это назвать… то ли тетрархия, то ли квадрига «Директорат — урбматерия — умбрэнергия — тело-скриптор»?
— Квадрига в том смысле, что все спряжены, и всё время мчимся? Тогда, пожалуй, что да. Работы у нас предостаточно. Мы должны нащупывать баланс, но не потворствовать, что привело бы к зазорам и кавернам, из-за которых непременно начнётся конфликт, а контролировать, квотировать, перераспределять, резервировать. Миноры отказываются понимать эти тонкости, им нужна свобода. Ну да, свобода страдать.
— Но чем отличается информация от тела-скриптора?
— Начну с повергающего в шок откровения: умбрэнергия — энергия, не больше и не меньше. Ответственна за весьма необычные явления, оформляется в квазиструктуры, прочее-прочее, и ещё предстоит точно установить её происхождение и состав, но она не разумна, в ней ничего невозможно отыскать, кроме самой стихийной мощи, активирующей всё остальное, нужно находить способ её применения. Урбматерия же не может поведать о желаниях, что движут ею, — и здесь я имею в виду разумное человеческое начало, придающее материи функцию, — лишь о том, что с ней может произойти и непременно произойдёт ввиду тех или иных химических, физических и прочих факторов, и в её случае для получения телеметрии применяется машинерия, питаемая и умбрэнергией, и электричеством, и стародавними методами.
— Но как считаешь человека?
— В точку. Урбматерия даёт возможность узнать, что это за человек, если его отпечаток есть в нашей базе, но не далее того. Поэтому мы читаем — регистрируем — поверхность тела-скриптора. Представьте сфероид, боб, яйцо — что угодно подобное, стремящееся к подобной форме. Заслужите десерт, если при этом ещё и представите, что при взгляде в любую его точку поверхность парадоксальным образом выглядит вогнутой.
— Можно пойти на хитрость и представить, что я смотрю на пузатую бутыль, сохранившую удивительную прозрачность стекла с одной стороны, более близкой к глазу, и закопчённую или запылённую с противоположной. Или, — раз уж речь о любой точке, — то ту же бутыль, но только что доставленную от стеклодува, каковую, дивясь её изяществу, верчу за горлышко одной рукой, вращая над на накрытой тканью другой. Вы мне составите компанию за une tranche napolitaine?
— М-м, заманчиво. Так вот, если откинуть слово «изящество», то это и будет урбункул, покрытый потоками, лентами и протуберанцами трансмутирующих записей. Они не на латинице, конечно, но «язык» тот нами разобран. Это тоже не даёт нам слепка всего человека, но так мы узнаём о его желаниях, сопряжённых с жизнью в городе, и можем сообразно корректировать свои действия в отношении урбматерии, способствовать одному и удерживать от другого. Но, конечно, мы обычно сводим это к желаниям общностей, поворачиваем и препарируем то так, то этак.
— Но почему это вдруг проклятие? Не похоже, чтобы вы руководствовались афоризмами из «Так говорил Заратуштра». «И сказал он: Земля имеет оболочку, покрытую болезнями, и имя одной из них, к примеру, — человек».