«И вновь привет тебе, Марсово поле. Да сколько ж можно?» Нет, в этот раз они пойдут по его восточной половине, без захода в тяжеловесные металлургические павильоны, сразу к набережной… Секунду, а это что? Дворец костюмов? Дворец костюмов! Так вот, на что могут пойти обнаруженные на Эспланаде атлас, батист, бомбазин, габардин, газ, кисея, коленкор, креп, кретон, лоден, мадаполам, муслин, оксфорд, органза, — Селестина ныряла в одни ряды и выпрыгивала из других, примеривая то одно, то другое, на что Сёриз отвечала неодобрением, но всё же позволяла и себя в это втянуть — пашмина, поплин, сатин, ситец, тафта, твид, тик, туаль, фланель и… — и тут Селестина поймала себя на мысли, что легче и в гораздо большем объёме могла бы воспроизвести по памяти большее число архитектурных материалов и элементов. «Кто ж такую замуж-то возьмёт?» Красота, но одно расстройство. «И вообще, у нас фасончик моднее будет, даже без учёта ис-диса, а с ним — так и вовсе несравненно! Вот!» Что ж, иногда при декларировании дозволительно быть косноязычным для придания заявлению стержня, большей ригидности и недопустимости оговорок — и к чёрту аргументацию! На том, пожалуй, пора было вернуться и к своим обязанностям. Выходили подруги с гордо поднятыми головами.
Нет, правда, портные Директората действительно добротно потрудились над их… даже невозможно называть это «формой № 4, светской». Блузы приглушённых цветов с очерчивающими тёмными поясами в три пальца шириной, гармонирующие с тонкими редкими полосками — лазурно-пепельными у Селестины и вишнёво-шоколадными у Сёриз — на белизне простых юбок-колокольчиков и курток с уменьшенными муффонами плеч. И всё из добротной ткани. Плюс, что немаловажно, без жёсткого корсета вопреки требованию времени. Девушки, бунтующие против этого — что в прямом, что в переносном смысле — набирающего вес предмета туалета уже ввели в оборот фразочку: «Пойдите, сударь, и дирижабль в него затяните, а меня не раздувает!» Инженеры, услышав такое, вероятно, были бы весьма раздосадованы.
Не всё напарницы посмотрели, не всё успели оценить, но до чего же незаметно пролетели…
— Ох, пять часов! — провела простенькие расчёты и слегка ужаснулась на подходе к Йенскому мосту Сёриз.
— Это место непременно следовало экранировать. Всё-таки здесь платят не франками, а временем.
— А точнее даже так: франками — за настоящее, действительное и реальное — выбери по вкусу, — а временем — за будущее, грядущее и неизбежное, — уже догадываешься, что следует сделать.
— Что же, в рецепт не включены «наблюдаемое» и «возможное»? Пессимистично, моя дорогая, — спрыгивала с тени Трёхсотметровой башни на камни моста Селестина.
— Это всё накатывающее и преходящее. Ис-диспозитиф даёт о себе знать.
— Уверена, что это не мелюзга какая-то тебя задела? Такой большой город, а не то, что ходить — разойтись негде!
— Естественное объяснение. Ты утренняя себя бы дневную послушала. Нет, Сели, мы должны быть готовы. Затаимся и будем выжидать. М-м, как тебе вон то заведение? Обзор неплохой, есть перегородки и всё нужное, чтобы не нарушить цеховой этикет.
Мимо них продефилировали пользующиеся увольнительной на берег два моложавых статных офицера в русской тёмно-синей форме и кажется, уделили чуточку больше внимания платьям Селестины и Сёриз, чем рекомендуется в обществе, однако исправились парой лаконичных комплиментов, за что были прощены. Тембр показался Селестине знакомым, но то, должно быть, какая-то профессиональная лингвистическая аберрация, свойственная русской военной языковой школе. И хоть она старалась не сваливать всё в одну кучу и поберечь рассудок, всё равно получалось, что та троица как-то связана с… Ой, ну это.