«Ага, вот! На вас нападает воздушный насос, — декламировал на сносном мурлыкающем французском искажённый прочими шумами голос. — Вы имеете дело с пустотой, вооружённой щупальцами…»
— Селестина, Сёриз, — прерывисто и тихо говорила она, — Зацепка. Одна.
— А что же не по ис-дису?
— Замучаюсь отбивать.
«…Кровь брызжет и смешивается с отвратительной лимфой моллюска. Множеством гнусных ртов приникает к вам эта тварь…»
— Ранним утром, — отдышалась она наконец, — в субботу. Как понимаете, придётся обычным транспортом. Но тебе-то, Селестина, к такому не привыкать, да?
— Пожалуйста, дальше, — взмолила она, но с мольбой обращалась не к Корнелии.
— Агитационное собрание кучки придурков-анархистов. В Нёйи-сюр-Сен.
— Да, на это они горазды, сборища, — просмаковала Сёриз, — единственная форма организации, которую они ценят.
«Вы — пленник этого воплощённого кошмара. Тигр может сожрать вас, осьминог — страшно подумать! — высасывает вас».
— Анархисты в Нёйи, — просмаковала Сёриз. — Нигде в фаланстерах для равновесия не зародились монархисты и капиталисты? Чем они нас заинтересовали?
«Он тянет вас к себе, вбирает, и вы, связанный, склеенный этой живой слизью, беспомощный; чувствуете, как медленно переливаетесь в страшный мешок, каким является это чудовище».
— Дай-ка подумать. Тем, что о них идёт молва среди подонков, неудачников и юных талантов? Тем, что молва стала интенсивней в последние дни? Особенно на Монмартре?
— Сели, Луг и впрямь подмигивает нам. — Та растерянно улыбнулась и взяла Сёриз за руку, провела большим пальцем по тыльной стороне ладони и тут же выпустила. — То есть гораздо позже инцидента и после фиксирования всплеска, который не всплеск?
«Ужасно быть съеденным заживо, но есть нечто ещё более страшное — быть заживо выпитым».
Селестина отметила, что шептаться они могли уже менее напряжённо ввиду освобождавшихся вокруг них столиков — не из-за их разговора, просто затмение уже было не столь эффектным. Однако стоит допустить, что и монолог снизу привнёс свою лепту, если судить по участившемуся тихому, сдавленному детскому плачу.
— Она, эта группка, вылезла на поверхность, когда некие, по признанию местных, нездешние начали расспрашивать о том, нет ли у нас какого политического, как это называют британцы, bizzare. Ну, им и назвали всего одних.
— Какая прелесть! Селестина, у нас новая развилка!
«Вы отрицаете вампира — налицо спрут… Ладно, признаю, декламировать такое в затмение — то ещё развлечение».
— Сели? Селестина! — легонько стукнула её по ноге Сёриз своей.
— Ай, зараза. Да-да. Вы ничего такого не слышите, нет? Ладно, вернёмся к теме. Выходит, то ли чистое совпадение, вызванное праздностью, то ли некто столкнулся с тем же, что и мы, и начал сам искать ответы, то ли…
— То ли это не то какой-то трюк с целью проверить, хорошо ли подчищены следы, не то мудрёный способ заинтересовать в себе публику, раз уж и мы узнали про субботнее, — отметила Корнелия.
— Кстати, передай девочкам, что мы у них в долгу и признательны за избавление от походов в те кварталы.
— Ты ещё пожалеешь о своих словах, — хихикнула и подмигнула Корнелия. — Есть одно обстоятельство. Знаю, оно может быть притянуто за уши, но…
Корнелия складывала в уме следующее предложение, снизу же, тем временем, ничего не было слышно. Селестина прокляла чтеца за отсутствие выдержки и безразличие к ней, будто он мог знать, что его кто-то подслушивает, что его страшная немелодичная серенада нашла своего адресата, что она хочет как можно скорее завершить этот разговор и броситься к нему — да не может. Но для чего он ей? Для совета? Для неопределённой поддержки? Пожалуй, что так. Провидение было милостиво к Селестине, она вновь услышала его голос, уже удаляющийся. Она почувствовала облегчение, но вместе с тем и грусть, ведь всё же он неспешно покидал её. И мигом нашла наиболее вероятное объяснение той паузе: незнакомец покупал впечатлившую и его самого книгу, и теперь, не обременяющий торговца своими шокирующими повадками, полноправный владелец книги, он на ходу, останавливаясь ради поиска лучше освещённого направления, — электрические огни уже в этот час, но отчего-то не в минуты затмения, наряжали площади Выставки в перламутровое с золотом колье, — извлекал мудрость.