Однако Селестине не были ведомы структуры «выше» Директората. И куда уж «выше»? Объединяющие несколько городов, страну, страны, континент? Возможно ли построение такой мегаструктуры? А управление ею? Устроение конфедерации для ежегодных посиделок-согласований под чай с коньяком без возможности реально влиять на партнёров? Не везде есть умбрэнергия и не везде есть урбматерия, а потому как выстраивать сверхдальние коммуникации? И зачем вообще так синхронизировать города? Можно ли вообще это сделать? Нет, конечно, можно, как-то пытались, но — фиаско. Да, из одного города транспортировали избыток умбрэнергии, но вот другому пришлось отдуваться за два: силы Луны оказались против системы сообщающихся сосудов, а расстояние между городами — такой крохотный недосмотр — не соотносилось со скоростью передвижения ночного светила по небосводу и уж тем более — со скоростью убывания умбрэнергии. Короче говоря, нет, чтобы это действительно работало, придётся выстраивать крайне избыточную, неэкономичную, а даже и расточительную систему транзитных коммуникаций исполинских масштабов… А если вернуться к началу рассуждений? Если их суфлёр в курсе нашей деятельности, то они наверняка учли вероятность, что кто-то пойдёт и разузнает про серебряные нити, увидит недостаток сведений, поймёт, что это лишь прикрытие. Зачем им это? Они и такого разоблачения не боятся? Думают, оно произойдёт слишком поздно? Или им не важно, когда — лишь бы занять наши силы и время? Что же это значит? А если… А…
— Селестина? Селестина!
— Ч-что? — Очнулась она и увидела Саржу, нависавшего над ней и индийским многоруким богом обмахивавшего её.
— Ох. Себе этот вопрос задай: что ты здесь делаешь?
— Где?
— А вот это плохой ответ.
— В смысле вопрос?
— Ответ на вопрос в форме вопроса.
— Плохой по форме или содержанию?
— Не скажу. Хоть на своё имя откликнулась, значит, головой ударилась не так сильно.
— Откуда уверенность, что на имя, а не весь производимый тобой шум? Рядом есть ещё кто-то?
— Ладно, плохие вопросы-ответы компенсируются хорошими вопросами-вопросами. Только ты и я, больше никого нет. И это странно. Архивариуса ждёт… порицание.