Мартин послушался рекомендаций, а его — ожидаемо с удивлением, но всё же без жеманства и актёрствования — владельцы ресторанчика. Странный, довольно жирный, как для утренней трапезы, орех также оказался доступен; это подвело было Мартина к мутноватым измышлениям, тут же затерявшимся и растворившимся в перетревоженном приступом иле мыслей.
Теперь следовало отправляться в первый округ. Недостаточно хорошо подумав, воспользовался автобусом — одним из тех, что в рекламно-популяризационных целях курсировали по первой десятке округов. Это было прекрасное средство передвижения, которое ему непременно хотелось опробовать, ведь вряд ли такая возможность представится у себя на родине или в других странах ещё ближайшие пару лет, вот только он не учёл нынешнюю ограниченность маршрутов. До набережной Вольтера — о, вновь привет тебе, лестничный ум! — он мог и на конке добраться, а на тот берег попал бы и на обычном омнибусе, не говоря уже о том, что прямо к месту назначения его мог доставить старый добрый кабриолет, а в системе пересадочных билетов, именуемой correspondence, он, идиот, так и не разобрался — в отличие от тысяч благодарных пользователей (сесть на транспорт в точке A, испросить кондуктора о необходимых пересадках, взять у него билет une correspondance, сойти на остановке — пересадочном бюро, там потребовать un numéro транспорта доставки в точку B, не пропустить ближайший прибывший к бюро транспорт подходящего маршрута, отдать новому кондуктору пересадочный билет вместо платы). Город-соблазнитель явно не желал, чтобы месьё Вайткроу осуществлял намеченное на сегодня.
Что ж, Мартин стоял у моста Руаяль, и прикидывал, стоит ли вновь доверяться транспорту, или же пройти пешком — до цели было где-то полмили. Помыслив, что в этот день его будет замедлять всё и вся, чему доверится, он решил полагаться лишь на себя. Молча пересёк мост и совершенно без мыслей пересёк Тюильри, не удостаивая вниманием дразнившую его погоду утра. Свернул на запад, и предался глубокой перспективе той части рю Риволи, что он избежал в день приезда, — не только внушающую некоторые державные чувства вроде залога благополучия и безопасности, но и пригодную для фланирования в непредсказуемый на осадки день благодаря ряду галерей первых этажей, порождающих как бы вторую улицу: если первая, основная, посвящена быстрому перемещению капиталов, товаров и масс, то эта всячески предлагала прервать движение, вспомнить о своей личности, вырвать себя из общего потока, наградить свою индивидуальность и частность.
Пришло время коротко свернуть на север, на недостаточно буржуазную и своими пропорциями весьма османопротивную улочку, получившую имя в честь кульминации Июльской революции. «Должно быть, в этом и есть ироническая разгадка: так воздали почести её составу и силе».
И вот, наконец, Сен-Оноре, облюбованная отелями и клубами. Мартин исследовал уличные таблички, и определил, в какую сторону ему следует идти, чтобы добраться до № 223. Вновь на запад, на миллиардные доли секунды удлиняя этот день. Да, сюда ему и надо — в одну из англоцентричных гостиниц под названием «Hôtel de Lille et de l’Albion», с фасадом, от уровня бельэтажа снабжённую четырьмя строгими пилястрами, опирающимися на балкон, под которым прижились поддерживающие консоли и картуш, венчающий входную группу с приталенными даже для французского стиля окнами и рустикой, добавлявшей джентльменскую брутальность с узором на манер извилин головного мозга или грецкого ореха.
— Приветствую, месьё, могу вам чем-то помочь?
— Будьте любезны сообщить, ожидает ли месьё Форхэд месьё Вайткроу? — удержался он от одной скабрезной остроты.
— Пожалуйста, проследуйте в курительную комнату, сэр. Это дальше по коридору за лестницей.
— Благодарю.
«Похоже, всё транспортное везение перетянул на свою сторону мистер Форхэд», — ухмыльнулся Мартин при входе в отделанную дубом комнату, саму по себе довольно тёмную, но вдобавок к этому просмолённую табачными маслами и заволочённую сиреневатым сигарным дымом, казалось, подкрашивающим при оседании византийски-пурпурные кресла, только и позволявшие оценить размеры часовни табака.
— Вы, безусловно, человек необычайного ума, но — «мистер Форхэд»? — воспользовался Мартин отсутствием в коморке кого-либо ещё.
— Здравствуйте, Вайткроу. Удобно, когда есть возможность слепить псевдоним из какой-то приметной черты: и мне напрягать воображение не надо, и при дотошном допросе никто не сможет сказать, действительно ли так звали человека, или же несчастный отождествил имя с физиологией.