— Полагаю, на этом ваш интерес к пребыванию в городе можно счесть исчерпанным?
— Да. Мне предстоит запустить кое-какие механизмы. Вам, ха-хм, осмелюсь предположить, тоже. — И кивком головы указал на дорожную сумку, которую Мартину полагалось принять.
На этом оба участника сочли беседу завершённой. Мартина проводили до выхода из отеля, заказали экипаж из тех, что отправной точкой любого своего маршрута сделали гостиницы и клубы Сен-Оноре, и велели доставить его в любое место за счёт постояльца. Это был акт вежливости, столь присущий джентльменам, но вместе с тем это мог быть и весьма мерзенький ходец. Если Энрико держал адрес этой квартиры в тайне, то таковым ему и надлежало оставаться. Мартин не был намерен его вот так выдавать — даже на Орфевр он указал адрес, по которому связывался с Энрико до своего прибытия. Заказать поездку до Нёйи-сюр-Сен он также не решился — следовало сделать некоторые приготовления. В связи с этим он, во-первых, приказал править вожжи к церкви Фомы Аквинского, от которой затем намеревался дойти до редакции «République ІІІ»; во-вторых, подъехав к её аметистовым вратам, не в святых стенах сказано будет, «напомнил», что оплату следует истребовать с мистера Форскина.
Не то, чтоб встреча с Энрико была необходима, однако он мог бы уточнить, когда и где будет следующее собрание группы Бэзи. И потом, ему просто хотелось увидеть «Анри» в естественной среде обитания. Для этого Мартину было необходимо с рю Грибоваль вернуться на Бак, — разумеется, перед этим он подождал, когда карета уже уедет, — а оттуда, как объяснил когда-то Энрико, свернуть на Монталамбер и в тупичок по правой стороне.
Нельзя было сказать, чтобы редакция бурлила работой, но Мартин интуитивно понял, что стоит дотронуться — и он почувствует всю мощь бурления, весь жар закипания. Учитывая общую летнюю аморфность журнально-газетного мира, можно было предположить, что всё это — подготовка к некоему будущему грандиозному проекту или же результат работы для нескольких изданий одновременно. Энрико говорил, что авторы издания также печатаются в «La Revue blanche» и «L'Ermitage», причём редакция последнего была в четверти мили отсюда, — такие вот оазисы, пользуемые кочующим племенем пытливых умов его поколения.
Энрико весьма вовремя оторвал взгляд от стола, избавляя Мартина от некоторой неловкости.
— Мартин, друг мой, ты всё-таки пожаловал к нам! Сегодня просто день сюрпризов! Позволь представить тех, кто не разбежался по делам и перекусить: Жак, Жан, Марсель, Морис и Анри, из-за которого мне отчасти приходится оставаться Энрико, благо хоть подписываться мне позволяет французской вариацией.
— Считай актом признания твоих притязаний на описание жизни этого города. И потом, Энрико звучит красиво. Желаю, чтобы музыка имени услаждала мои уши и далее!
— И вновь благодарю тебя! А что до той четвёрки, поместившей себя под стекло и не понимающей, что оно суть препарационное, то это Анрде, Таде, Люсьен и Себастьян.
— Хм, кажется, Себастьян мне знаком, — пригляделся он к фигуре с розой в лацкане сюртука.
— Ах, я надеялся, что ты его узнаешь. И даже бы огорчился в противном случае. Да, это Себастьян Мельмот.
— Мельмот. Конечно, меньшего ожидать и не стоило.
— Ты пришёл просто меня навестить или же надумал у нас печататься? Уверен, твой отзыв о влиянии Выставки на город пронесётся бризом по газетным киоскам!
— Ох, да как бы не затхлым духом отпёртой стариковской комнаты. Не посмею собою портить особую атмосферу издания. Честно говоря, пришёл тебя навестить. Пожалуй, всё-таки придётся отбросить рабочие планы и приняться за иное.
— Что, все разбежались? Ну, так лето на дворе.
— Или же я и впрямь владелец описанной выше комнаты, интервью которого в рейхе ещё как-то терпели понимающие Дильтей, Вебер и Зиммель… Кстати, если считаешь, что, прости за антагонизм, чувственно-образная аналитика города и впрямь востребована, возьми последнего на заметку. Быть может, академической карьере он и предпочитает среду высшей буржуазии и салонную жизнь, не связывая себя серьёзными отношениями с одной из групп, но иллюстратор и портретист он превосходный.
— Я-то возьму, а вот ты свой шанс можешь упустить. И потом, а кого ты хотел найти?
— Да мне бы одного Дюркгейма хватило…
— А ведь ты его как-то упоминал, только я в тот день совершенно не сообразил, что уже видел его фамилию: он хороший друг «La Revue blanche», Таде мог бы тебе посодействовать.