Они остановились в доброй сотне метров — жар чувствовался и здесь. Местные уже таскали вёдра, но больше для того, чтобы смочить водой и посыпать песком округу, будто вычерчивали охранный сигил, защищая себя и имущество не от пожара, но от заклятия.
— Ты чувствуешь запах?
— Нашего краха? — пробубнила упавшая лбом на руль Селестина.
— Чеснока.
— В чём-то тождественны. Для меня теперь так точно.
— Но всё-таки принюхайся. — От превратившегося в костёр особняка действительно несло чесноком.
— Что же, пытались погубить вампирское нутро зверя-кровососа, но сами же и пали жертвой инструментария? Ну, и кто тут порождение тьмы, а?
— Я тоже испытываю приступ злорадства, но вот беда: всё решили за нас.
— Неизвестно, мёртв ли Бэзи.
— Да. И не факт, что когда утром сюда прибудут инспекторы, под тлеющими развалинами найдут странную маску. Может, там вообще никого не было.
— Но что так полыхнуло? Когда мы были здесь в последний раз, мало что напоминало горючие вещества. Ну, кроме дерева в отделке, где оно ещё не до конца прогнило.
— Должно быть, перевезли на хранение какие-то припасы. Или доставили учебную партию. Вот только учения не задались.
— Так или иначе, какой-то из актов пьесы теперь можно считать исключённым.
— Ты считаешь, что сценарий не подлежит ревизии, а только подгонке суфлёром?
— Если его создатель теперь держится в тени и в стороне, то он мог учесть, что сценарий будет трачен неожиданностями. Поэтому допускаю, что какие-то сюжеты актов происходят параллельно, и проблемы с одним не означают отмены всего представления. В каком-то смысле это тоже часть реакции на спектакль. Риск, закладываемый при подборе актёров, которые также должны быть с клакой: одни подвели — другим пример.
— А что, если это тоже часть Спектакля? Акт «Демонстративное избавление от неугодных выскочек, готовых среди ночи сорваться за город».
— Я опасалась, что ты это скажешь. В таком случае выходит, что Совет театралов со своим Спектаклем не терял контроль над ситуацией.
— Ну, извини. Проклятье, ещё и «Луна в багровых тонах». Благо что затмение частичное.
— И всё ещё ниже азимута активности, — удостоила вниманием новый ис-диспозитиф Селестина. — М-да, урожайный год выбрали.
— Вот только весь тот урожай — из сада смерти.
Обе видели, как в архитектосфере Нёйи гулял вихрь, но по ощущениям казалось, что это был вихрь свободы, конструкт особняка в последние свои мгновения напоследок побыть столь диким и вольным, каким ему не позволял быть ни один из владельцев и захватчиков. Он счастливо гонялся за собственными хвостами, подобно выпущенному побегать на луг псу, носился от дома к дому и обнюхивал их, даже позволил себе повыть на Луну и растворился в её свете, — на самом деле, диссоциировал в умбрэнергии, — уйдя в страну вечной охоты вслед своей звериной укрощённой натуре.
Под порожек левого переднего колеса затесался на последнем издыхании прилетевший обрывок бумаги. Селестина выудила его. По страшной иронии, добраться до «панара-левассора» хоть каким-то остатком себя он мог только за счёт истлевания и сгорания. Пришлось повертеть листок, чтобы поймать свечение от пожара, но когда Селестина подобрала верный угол, она поняла, что калечный ещё этим днём был свежеотпечатанным, пахнущим краской и покоряющим белизной фона плакатом. Ныне же от него осталось только «…тонут светочем…» — впрочем, нет, первой гласной была опалённая «а». Обрывок перешёл в руки Сёриз.
— Станут? Восстанут? Утонут. Потонут.
— Если там были миноры… как бы это не повесили на Директорат.
— А по каким каналам? Сделать это — значит, выдать себя. Обвинения слишком серьёзные для анонимного письма. И разбирательством перед кем могут пригрозить?
— Убийство остаётся убийством. Отель-де-Виль явно не обрадуется. Уж тем более, если позже ещё и объявится конкурент, науськивающий против нас и предлагающий новый порядок.
— Последнее пока не подтверждено, зато миноры всегда были подвержены тяге смерти и саморазрушения. Вообще не о том переживаешь, моя дорогая. Мы довольно чётко следуем принятой Конвенции и не занимаемся расправами, а при исполнении полицейско-прокурорских функций всегда отчитываемся. Это знают все, кому положено знать. — Мимо них проехал закрытый двухместный экипаж. Если в нём сейчас везли бывшего навеселе субъекта, в эти секунды он, должно быть, скорейшим образом трезвел. — Другое дело, что раз уж мы заказывали автомобиль, то придётся как-то объясниться перед папá насчёт того, что мы здесь делали.