— Оставь это мне, я что-нибудь придумаю. Тем более у нас есть хоть и хлипкое и противно пахнущее, но всё-таки доказательство. В целом же — отрабатывали версию, но наткнулись лишь на… на… Сёриз, ты видишь эту фигуру?
— Нашего краха? — заставила она Селестину сощурить глаза и поджать губы.
— Вон ту, вышедшую из кустов прямо к карете!
— Из кустов? Драматично. Полагаешь, кто-то выжил?
— Полагаю, мы весьма удачно припарковались — в тени, а фонари я погасила ещё до поворота, но… проклятье, надо было брать американский электромотор — наш «панар» слишком шумный для слежки.
— И провонять всю округу кислотой из батареи, которая в очередной раз решит протечь в самый подходящий момент. И потом, ты так торопилась, тебе так важна была скорость… Ай!
— Ай! Тс-с! Эти двое — тот, что вышел из кареты и обеими руками держится за голову, и тот, что как-то неуместно держит руки за спиной, — залог нашего будущего расследования.
— Надо же, стоило всему погореть, как тут же нашлись и улики, и подозреваемые!
— Не уверена, что подозреваемые. Свидетели. И эмпаты. Хотя бы один из них.
— А мы уже совсем ни на что не годимся?
— Этот… этот уже помогал мне, давал подсказки, — крутила Селестина рукоять стартера.
— Я что-то пропустила? — нахмурилась в подобии обиды Сёриз.
— Не обижайся, я тебе всё расскажу, — суетилась Селестина, упустив из виду напускной характер эмоции, — но сейчас важно, очень важно не упустить их. Пожалуйста, доверься мне, — затевала она осторожную погоню за всё той же каретой, вёзшей теперь уже двоих пассажиров обратно в город.
Со штирборта открывался вид на золотую шкатулку Гранд-Опера и её достойные Фаберже боковые купола, в которых проклёвывались и росли птенцы-преемники нынешних сладкоголосых и грациозных созданий. «Офаним» приближался к строению № 35 на рю де Комартен — как выяснилось, недоступной с указанной улицы части гранд-отеля «Saint-Petersbourg». Отлично, ещё одна сложность в коллекцию к остальным: хоть и низкой, но всё же полной Луне, довольно ясному небу, по мере подлёта — необходимости чуть ли не тереться брюхом о крыши, а также надежде, что последнее действительно позволит снизить количество возможных очевидцев, если материал оболочки всё-таки будет недостаточно скрывать дирижабль, и что приглушённое жужжание и характерный запах выхлопов четырёх двигателей дирижабля не перечеркнут этот манёвр. Но всё могло получиться: последние десятки метров «офаним» плыл уже по инерции, не производя лишних шумов и пользовался каньонами дворов меж Комартен и Годо де Моруа.
Но к указанным испытаниям на месте прибавились и новые. Даже если бы целью отряда лейтенанта Евргафова значился № 33, то ширины улицы всё равно не хватало, чтобы с крыши противоположного дома кто-то смог, как планировалось, прикрыть пневмоштуцером группу поиска: уж слишком тупым получался угол, и стрелок мог лишь надеяться, что сумеет различить пары ног, подходящие к окнам, — а во дворе всё было куда хуже. В общем, исчезала одна возможность, но появлялась другая, выражавшаяся в увеличении проводящей обыск группы на одного участника.
Французские балкончики также были отдельным поводом для радости, но спуск по верёвкам вблизи них был приёмом отработанным, а потому не вызвавшим затруднений. Повезло и с беспечностью постояльца номера, оставившего балкон нараспашку. «Горячая кровь у него, должно быть, лучше не будить зверя», — прошептал Михаил Авскентию и Никанору, но те, кажется, не смогли достроить предшествовавшие совету умозаключения.
Михаил осмотрелся в весьма богатом номере, заглянул в каждую комнату, но понял, что никого нет, дал добро мичманам и передал на дирижабль сигнал, что ширмы и тяжёлый инструмент пока не понадобятся. Только сейчас он сопоставил размеры дирижабля, казавшегося миниатюрным, и заметил, что тот был едва ли не в полтора раза длиннее фасада отеля. «До чего же город должен быть пресыщен различными чудесами, чтобы нам такое сходило с рук?»
Михаил напомнил, что им требуется разыскать портфель с замком в виде театральной маски, аккуратно вскрыть его и скопировать содержимое находившихся в нём документов. Также он сообщил, что поскольку исследование номера займёт какое-то время, а гость ещё может вернуться на ночлег, пока придержит фотографическую и копировальную технику на дирижабле. Авксентию досталась спальня, через которую они и попали в номер, Никанору — общее пространство, а Михаил возьмёт на себя обнаруженный им кабинет. Пользоваться дозволялось лишь личными фонарями.