И снова повторил, с наслаждением растягивая гласные, словно пробуя имя на вкус:
— Эсмеральда… Эсмеральда-а…
Шармолю понял: здесь Фролло ему не союзник. Он ни за что не пойдёт против брата, укрывающего ведьму властью церкви. Кроме того, всплыла ещё одна причина, заставившая прокурора утратить прежнее доверие к судье. Уж слишком рьяно мэтр Фролло защищал цыганку, да и в целом со дня незадавшейся казни он как-то переменился. Собственно, судья переменился уже давно, но теперь в нём откуда-то появилась прежде несвойственная ему снисходительность к осуждённым, новые нотки в голосе, мягкость во взгляде. Судя по всему, неумолимый Цербер начал терять хватку.
— Уж не цыганка ли приворожила его? — брезгливо содрогнулся Шармолю. — Что, если мэтр Фролло…
Прокурор даже в мыслях не смог произнести «влюбился». Уж слишком нелепо звучало это предположение относительно мэтра Фролло. Такие люди, как он, не могут любить, не умеют. Нет, судья просто находится под воздействием колдовских чар. Этак-то вернее. Тем более следовало как можно скорее казнить ведьму, дабы вырвать из пучины порока соблазнённую ею душу мэтра Фролло.
Отбросив мысль заручиться поддержкой судьи, Шармолю принялся действовать самостоятельно. В разговорах с Фролло о цыганке он больше не упоминал, будто бы та перестала его интересовать. Однако, как гласит изречение: «Vulpes pilum mutat, non mores»*. Мэтр Шармолю попросту затаился. Прежде всего он составил прошение к королю о лишении собора Парижской Богоматери статуса убежища. По счастью, письмо в Плесси-ле-Тур он не отправил, опасаясь монаршего недовольства: для подобной просьбы нужна более веская причина, чем воспользовавшаяся законным правом преступница. Шармолю отложил исписанный лист до лучших времён, решив пока испытать способ попроще. Если нельзя насильно вывести ведьму из собора, её можно выманить оттуда хитростью. Перелистав дело цыганки, мэтр Шармолю понял, что может заставить преступницу презреть безопасность.
Непутёвый школяр Жоффруа Дюбуа, попавшийся на игре в кости, сделался белее бумаги, когда его представили пред очи мэтра Шармолю. Выражение лица прокурора духовного суда не предвещало ничего хорошего. Бедняга, заикаясь и путаясь, ещё пытался что-то лопотать в оправдание, уповая на то, что его проступок не имеет отношения к ведомству господина прокурора, но страж был неумолим, как скала. Казалось, он даже не слушал обвиняемого. Наконец, когда Жоффруа уже распростился с жизнью, Шармолю неожиданно сменил гнев на милость. Он посулил отпустить школяра на все четыре стороны безо всякого штрафа за нарушение закона, и даже приплатить тридцать денье, если тот сейчас отправится в собор Парижской Богоматери, отыщет там цыганку, воспользовавшуюся правом убежища, и уговорит её выйти на площадь. В противном случае… Прокурор, ухмыльнувшись, провёл ребром ладони по шее. Этот молчаливый аргумент подействовал сильнее всяких слов.
Вздрагивая при мысли о «противном случае», Жоффруа поспешил в собор, где моментально растерялся. Храм поразил не слишком набожного школяра громадными пространствами, подавил величием, колоннада показалась ему вековым лесом. Он не знал, с чего начать розыски и сиротливо мыкался по собору.
— Вот так незадача! — размышлял Жоффруа, почёсывая затылок. — Где же здесь отыскать цыганку? Говорят, она тут под покровительством судьи Фролло и его дьявольского прислужника-горбуна. Ещё вопрос, кто из этих двух крокодилов страшнее — Шармолю или Фролло. Не тот, так другой меня слопают с потрохами. Плакали мои тридцать денье!
Очутившись, таким образом, меж двух огней, пройдоха заколебался, не зная, к какой стороне примкнуть. Столкнуться с судьёй ему нимало не хотелось, однако неисполнение поручения грозило страшной карой. Жест, изображающий перерезанное горло, побудил школяра склонился к содействию прокурору. Если за судьёй стоял хоть и жуткий, но всё-таки живой человек из плоти и крови, то за спиной Шармолю юноше рисовались костры инквизиции и холодные склепы Монфокона. Обратившись к случившемуся поблизости причетнику, Жоффруа справился у того о цыганке. На счастье школяра Эсмеральда оказалась вовсе не в келье, куда проникнуть было бы непросто. Причетник указал Жоффруа на коленопреклонённую девушку в белом, возносившую молитвы подле статуи Богоматери. Посланец Шармолю давно заприметил её, но даже предположить не мог, что та, кого он принял за послушницу, есть та самая цыганка. Итак, первую половину поручения школяр не без труда, но выполнил. Осталось самое сложное.
Эсмеральда пребывала в приподнятом расположении духа: сегодня истекла половина определённого Фролло срока. Всё складывалось для неё как нельзя более удачно. Цыганка настолько привыкла к чувству защищённости, что неожиданное обращение молодого человека в потрёпанном сюрко подозрений не вызвало. Жоффруа, как было велено, на голубом глазу поведал: в деле цыганки вскрылись новые обстоятельства, некто капитан Феб де Шатопер желает дать показания и ждёт цыганку, чтобы вместе ехать во Дворец правосудия. Эсмеральда, помня неоднократно повторённый наказ ни под каким предлогом не покидать собор, заволновалась. Капитан оказался благородным человеком, он поверил в её невиновность, хочет оправдать перед судьями! А она рискует упустить счастливый случай. Как назло, архидьякон именно сегодня отлучился по делам, а судья должен был прийти только вечером. Эти сомнения она озвучила посланнику.
— Вы говорите о судье Фролло? — присвистнул сообразительный Жоффруа. — Так он как раз сейчас во Дворце правосудия, куда вам следует отправиться.
Эсмеральда всё ещё колебалась.
— Но почему же капитан сам не пришёл?
Школяр, чьё красноречие питал страх перед петлёй, расплылся в улыбке.
— Думаете, вашему капитану охота, чтоб его видели вместе с цыганкой? Вот он и прислал меня. Идёмте же, пока он не раздумал!
Это походило на правду. Эсмеральда вспомнила красавицу де Гонделорье в объятиях Феба в день казни, судью, отбившего её у стражи. Одно воспоминание притянуло другое — о свистке, который она на всякий случай носила на шее.
— Сможешь позвать Квазимодо, — всплыл в сознании голос Фролло. — Свист он услышит.
— Подождите меня здесь, — сказала она школяру. — Я скоро вернусь.
Отсутствовала цыганка не более получаса, однако за этот срок Жоффруа Дюбуа извёлся от беспокойства, кидаясь то в жар, то в холод. Наконец сияющая Эсмеральда вернулась, положив конец его мытарствам, и предложила скорее идти к капитану.
— Его карета ждёт нас на Соборной площади. Следуйте за мной, девушка! — провозгласил школяр, зашагав впереди. Не предвидя подвоха, Эсмеральда двинулась следом.
На Соборной площади действительно стояла карета. Цыганке едва не сделалось дурно, когда она как следует рассмотрела её. В довершение, улыбчивый молодой человек метнулся вбок и мгновенно растворился в толпе. Девушка бросилась было обратно в укрытие, но обе её руки оказались в тисках. Цыганка беспомощно забилась, схваченная двумя сержантами городской стражи. От крыльца собора её отделяли всего каких-то пятнадцать шагов. Вокруг полно людей, но никому не было дела до стражников, среди бела дня волокущих упирающуюся девушку к зловещей чёрной карете с зарешёченными окошками. Точнее, прохожие делали вид, будто ничего не замечают, и торопились пройти мимо. Не вырваться. И руки скручены. А ведь Фролло предупреждал…
— Помогите! — закричала Эсмеральда что есть мочи. Жёсткая потная ладонь тут же зажала ей рот.
Всё же призыв цыганки не остался неуслышанным. Перед стражниками и их добычей словно из-под земли вырос плечистый малый в лохмотьях (будь здесь Жеан Фролло — он узнал бы его!). Вытянув грязную руку, бродяга загнусил:
— Подайте, Христа ради!
— Пошёл прочь! — рявкнул сержант.
Король Алтынный, не вняв приказу, перегородил стражникам дорогу, продолжая кривляться. Неожиданно он весь подобрался и тигриным прыжком сбил с ног сержанта, державшего правую руку Эсмеральды. Охнув, служака выпустил жертву, а его товарищ растерялся, не зная, тащить ли цыганку в карету, или же разделаться с дерзким бродягой. Цыганка, воспользовавшись заминкой, схватила свисток. Площадь огласила знакомая переливчатая трель. Сержант, предупреждённый о цыганских фокусах, ещё крепче вцепился в девушку, но неведомая сила подняла его в воздух, сдавив глотку, заставив разжать пальцы. Не успев толком ничего сообразить, он разделил участь напарника, будучи отброшен на мостовую чей-то стальной рукой. Квазимодо — а это был он — подхватил цыганку в охапку и в три прыжка преодолел расстояние до спасительного крыльца. Клопен, выпустив основательно помятого сержанта, тут же ретировался. Посрамленные стражники, потоптавшись на месте и потерев ушибленные места, побрели докладывать Шармолю о неудаче. Что касается Жоффруа Дюбуа, то он мчался прочь из Ситэ так, что ветер свистел в ушах, закаиваясь впредь даже думать об азартных играх и давая обеты вплотную приняться за учёбу.