«Пора бы уже просто уйти», — подумал он, вздохнув.
Но вместо этого потянулся к полке, где стояли немногочисленные флаконы с парфюмом. Взял один из них с ароматом чёрной ванили. Тёплый, терпкий запах лёг на кожу одним движением. Крис нанес немного на шею и запястье. Когда раздался стук в дверь, он уже натягивал куртку.
— Открыто! — крикнул он.
Линн влетела, как порыв холодного ветра.
— Ты готов, чёрт побери? — Она улыбнулась, поправляя длинное пальто.
На ней было короткое красное платье и сапожки на небольшом каблуке, из тех, что не щадят ноги, но заставляют осанку быть изящной.
— Нет, — сказал Крис, оглядывая её с восхищением.
— Тогда идём.
Они шли по узкой набережной. Старые фонари вдоль причала мигали, бросая на мокрый асфальт пятна света. Где-то вдалеке слышалось низкое гудение музыки, сначала тихое, едва уловимое, потом всё громче, плотнее, пока ритм не стал ощущаться не ушами, а телом. Техно.
— Ты слышишь это? — крикнула Линн, перекрикивая ветер.
Крис остановился на мгновение, прислушался. Ему всегда нравилось техно за тяжёлый бас, за простой ритм, который постепенно вытеснял лишние мысли и оставлял только музыку и движение. Он не раз ездил ради таких ощущений в Германию: Берлин, Лейпциг, старые заводы, превращённые в святилища ночи. Там он впервые понял, почему ему так нравится техно. И сейчас, стоя у пристани и слыша музыку из клуба, он снова поймал это знакомое ощущение.
Когда они подошли ближе, стало видно само здание. Оно стояло прямо у воды, бывший ангар для лодок, теперь превращённый в площадку для вечеринок. Снаружи всё было подсвечено неоновыми полосами: жёлтыми, белыми. Свет дробился в отражении волн. На входе толпа. Смех, сигаретный дым, блеск лакированных курток, запах алкоголя. Линн взяла Криса под руку, будто боялась потеряться.
— Только не смей стоять мрачно в углу, ладно? — предупредила она.
— Я не обещаю, — сказал он, и Линн закатила глаза.
Воздух вибрировал. Пол чёрный бетон, отполированный до зеркала. Потолок низкий, в сетке проводов и световых труб. Всё было залито неоновым светом: жёлтым, почти ядовитым. Казалось, будто находишься внутри гигантской лампы. На стенах граффити, нарисованные флуоресцентной краской: корабли, медузы, лица, вырастающие из дыма. И знаки. Те самые символы, которые Крис раньше замечал на ярких листовках и стенах по всему городу: круги, перечёркнутые линиями, странные метки без объяснений. Теперь они обрели наконец смысл, очень здорово привели их сюда.
Бар был выстроен вдоль стеклянной стены, за которой блестела тёмная вода, как мрачный аквариум.
— Два рома, — сказала Линн.
— У вас откуда ром? — спросил Крис у бармена.
Тот ухмыльнулся.
— Только с Карибов, сэр. Сам Джек Спэрроу бы позавидовал.
— Прекрасно, — ответил Крис, поднимая снифтер.
Они чокнулись. Ром был крепким, сухим, с лёгким дымным послевкусием.
— Думаешь, правда с Карибов? — спросила Линн, прищурившись.
— Думаю, в лучшем случае с ближайшего супермаркета.
Они засмеялись. Смех растворился в шуме, в вибрации, в световых бликах. Крис поймал своё отражение в стеклянной стене, его лицо дрожало от света, как будто само было частью неоновой инсталляции. И в этот момент он вдруг снова почувствовал этот вкус железа. Он буквально витает в воздухе. Будто он напитан чем-то металлическим.
Линн наклонилась к нему, что-то сказала, он не услышал. Музыка усилилась, и её слова растворились в ритме. Она махнула рукой, показала, что идёт в уборную, и скрылась за толпой.
Крис остался один. Несколько минут он просто наблюдал за людьми. Толпа жила своей жизнью: кто-то танцевал, кто-то смеялся, кто-то уже едва держался на ногах. В этом хаосе было что-то успокаивающее. Никому ни до кого не было дела. Именно поэтому ощущение чужого взгляда показалось таким странным.