— Это моя вина. Мне следовало пойти с тобой. Я здесь. Я тебя не дам в обиду. Ты же знаешь.
— Они были похожи на тени, — прошептала она.
Крис сжал её плечо сильнее.
— Мы дождёмся момента и выйдем. Ничего не делаем, просто ждём.
Свет выключился внезапно, оставляя их в полной темноте. Следом оборвалась и музыка, а затем крики начали усиленно подниматься. Крис и Линн прижались к стенам небольшой кабинки, где крошечное окно пропускало лунный свет. Он был слабым, холодным и неровным, но хотя бы показывал очертания стен и плитки. Все остальное - тьма.
Их тишину нарушил скрипучий шум, резко вторгающийся в пространство. В туалет ворвался Ноак, спотыкаясь, с запахом перегара, злости и небрежности. Его движения были неуклюжими, но наполненными безумной яростью.
— К черту вас! — закричал он, голос оглушительно отдавался по маленькой комнате. — Вашего демона! Слабак! Он никчемный! Если бы он имел силу, он бы уже наградил нас за все грехи!
Крис мгновенно прикрыл ладонью рот Линн, чтобы её тихие всхлипы не были услышаны.
— Вот же дрянь! — орал Ноак, словно хотел, чтобы каждая его обида пробила тонкую дверь между ними. — Могла бы послужить... ему на благо! — его глаза сверкали безумием. — Но нет!
Крис ощутил горячие слёзы Линн на своих ладонях.
— К черту всё! — снова закричал Ноак. — Ваш демон слаб! Слаб! Слаб! — он топал ногами, пытался контролировать пространство вокруг себя, но темнота делала его движения хаотичными и ещё более пугающими. — Если бы у него была сила, мы бы получили всё, что заслуживаем!
Крис чувствовал, как внутри него разливается странный холод, который начал заполнять каждую клетку густой, вязкой тьмой.
— Дрянь! — завопил Ноак снова, — послужила бы... — он замялся, словно слова теряли смысл в темноте, — теперь всё пропало!
Пространство снаружи наполнялось криками, визгами, шорохами, а маленькая комната становилась их временной тюрьмой.
Ноак внезапно замер, взгляд его стал острым и направленным на Криса. Сквозь щель. Его речь приобрела странную, почти хриплую ясность.
— Ты... — начал он, голос дрожал, но не от страха, а от злобы и осознания. — Это всё из-за тебя.
В своём бреду он говорил невнятно, и часть его слов сливалась в неразборчивый поток. И тут тьму разрезали движения: из темноты показались фигуры в длинных плащах с капюшонами. Их лица скрыты, и они двигались уверенно, будто не были частью этой суматохи, будто пришли с другой реальности.
— Это конец, — прошипел Ноак, пытаясь устоять, но его слова звучали всё более обречённо.
Фигуры окружили его, и сразу стало ясно, у него больше не было сил для сопротивления.
— Нет... — шептал Ноак, дрожа, и в его голосе звучала смесь страха, злобы и унижения. — Слабак... я...
Фигуры в плащах не произносили ни слова и не делали лишних движений, их спокойствие выглядело почти неестественным на фоне хаоса вокруг. В их присутствии Ноак начал меняться: его голос постепенно терял силу, движения становились вялыми, а ярость, ещё недавно заполнявшая его, будто выгорала изнутри, оставляя после себя пустоту и растерянность. Просто одно резкое действие. Хруст, который мгновенно из Ноака вытянул жизнь, пока от него не осталось ничего, кроме опустевшей оболочки.
Снаружи люди всё ещё кричали, но в этой комнате царила ледяная тишина. Линн почувствовала, как Крис крепко держит её руку, и через её пальцы прошёл холодный шок, одновременно с пониманием - на их глазах произошло убийство.
Когда фигуры также тихо покинули помещение, как и пришли, Крис вспомнил, что нужно дышать. Пространство вокруг него потемнело, голова с опозданием закружилась. Эта тьма снова забирает его. Воздух, словно отправленный, высасывает из него последние остатки нормальности, которой он так старался себя окружить.
Письма из прошлого ||
Я смотрю в зеркало, оно явно искажает. Лицо бледное, как снег, кожа прозрачная, будто я сделана из тонкого стекла. Тушь ложится аккуратно, ни одной размазанной линии. Я должна быть спокойна. Сегодня нельзя иначе.
Чёрное платье сидит на мне как траурное обещание. Оно не слишком длинное, простое, атласное, закрытое, с воротом под самое горло. Волосы собраны, хотя черные пряди всё равно падают на лицо, норовят спрятать глаза. Я не мешаю им.
Когда я выхожу из дома, ветер пахнет сырой землёй. Он напоминает о той ночи: о смехе, о гуле музыки, о том, что теперь звучит только в моей голове. Тогда всё казалось игрой, а теперь, молитвой, которая не спасла никого.
Похороны Трейса проходят на старом кладбище, где надгробья стоят так близко друг к другу, будто мёртвые жмутся. Людей много: друзья, одноклассники, кто-то из родственников, пара репортёров, которые уже ничего не ждут от этой истории.