— Ты это про скульптуры серьёзно? — тихо спросила она, будто опасалась, что её голос нарушит волшебную паузу.
— Именно, — согласился Крис, слегка улыбнувшись. — Каждый видит своё.
Полезная мысль, которую стоит запомнить.
Когда Крис вышел из кампуса, он почувствовал, насколько устал за день. Уже начинало темнеть, и холодный декабрьский воздух неприятно пробирал под куртку. На тротуарах почти не осталось листьев, только ветер иногда гонял их вдоль дороги. Линн сегодня работала в вечернюю смену в кофейне, поэтому они попрощались у входа. Крис ещё раз попросил её не идти домой пешком и обязательно взять такси.
— Обещаю, — усмехнулась она.
Стоило ему открыть дверь, как в нос ударил знакомый запах старого дерева и бумаги. Всё было на своих местах. В углу гостиной по-прежнему стоял его старый мольберт, немного покосившийся набок.
Крис подошёл к нему и взял в руки одну из кистей. Щетинки стали жёсткими, похоже, он действительно слишком давно ими не пользовался.
Он усмехнулся про себя. Может, пора было попробовать снова.
Мысль о том, чтобы вернуться к рисованию, почему-то немного волновала. Впервые за долгое время ему хотелось не просто сидеть и прокручивать в голове последние дни.
Он развалился на диване, оперевшись спиной и задрав голову на спинку. Неужели он остался наедине со своими мыслями? С одной стороны, это было облегчение: ни звонков, ни разговоров, ни чужих взглядов. С другой? Минусов пожалуй больше.
Телефон завибрировал. Крис взглянул на экран:
«Привет, Крис Уайт»
Он замер, не сразу понял, кто пишет. Затем пришло следующее сообщение:
«Жива»
Этот вопрос висел в голове у него последние дни, не давая покоя. Увидев её сообщение, Крис наконец немного расслабился и выдохнул.
Через пару секунд он написал:
«Как ты поняла, что это я?»
Ответ пришел быстро.
«Сразу поняла. Ты слишком приставучий».
Крис слегка улыбнулся, набрал пальцами сообщение:
«Как ты?»
«Стараюсь отвлечься. Много гуляю, смотрю выставки, фотографирую. А ты?»
Это звучало знакомо, как маленькая отдушина в хаосе.
«Я думаю взяться за мольберт», — написал он. «Смотрю на краски. Не знаю, смогу ли передать то, что вижу...»
«Интересно. Не слишком личное, надеюсь?» — ответила она.
«Взял осеннюю палитру», — написал Крис. «То, что вижу перед глазами, само просится на бумагу»
Экран мигнул, и через секунду появилось короткое сообщение:
«Да… Ты приставучий.»
«Я сейчас в Стокгольме, но через неделю буду в Умео», — добавила она.
Он улыбнулся. Это был их тихий, осторожный мост к встрече.
Крис отложил телефон и посмотрел на тот же мольберт, который стоял в углу комнаты. Он давно не брал кисти. Сегодня казалось, что настало время. Он достал краски и начал размешивать их на палитре. Каждое движение кисти было осторожным, почти медитативным: сначала мягкие мазки, почти прозрачные, чтобы уловить форму лица, затем более насыщенные, чтобы передать тепло кожи и блеск волос. Он следил за линиями глаз, за изгибами губ, за тем, как падает свет на скулы.
Он не пытался сделать её точную копию. Просто рисовал так, как видел её в своей голове. Красный постепенно смешивался с рыжим, и на холсте появлялись тёплые, почти огненные оттенки. Иногда Крис останавливался и отходил на пару шагов, чтобы посмотреть на картину целиком. Потом снова брал кисть и что-то поправлял. Чем дольше он работал, тем меньше думал о том, что произошло за последние дни.
На какое-то время всё остальное просто исчезло. Не было Ноака, кампуса, этих разговоров и постоянного напряжения. Только холст, краска и образ Эббы перед ним.
Крис посмотрел на картину и впервые за несколько дней почувствовал себя немного спокойнее.
Глава 8. Невидимые нити
Жизнь продолжала идти своим чередом. Декабрь вступил в свои права, и, как всегда, время незаметно оплело все события своей привычной паутиной. Листья давно опали, а холодный воздух не оставлял ни намека на теплые дни — лишь предвестие зимы и смутное ощущение ожидания чего-то нового.
Крис ощущал, как дни становятся всё короче, а ночи — дольше. Он снова работал в кофейне — это место, которое стало для него почти вторым домом. За стойкой время было безличным: чашки, заказы, встречи с людьми, которые не замечали его. Иногда ему казалось, что он тоже не замечает их — все эти улыбки, не дождавшиеся отклика, и разговоры, что не оставляют следа. И вот так, в этой бесконечной череде, и продолжалась его жизнь.
Линн, как и прежде, вела свои маленькие битвы. Работала до позднего вечера, возвращалась домой, где её лицо было скрыто под тяжестью дневной усталости. Она молчала, как и он. В их доме стояла тишина, не тревожащая, не угнетающая — просто невидимая стена, которая всегда была между ними, даже если они сидели рядом.