В груди что-то дрогнуло. Нет... не сейчас.
Он резко моргнул, будто пытаясь стряхнуть липкую пелену, и чуть повернул голову в сторону, чтобы она не заметила. Быстро, почти незаметно потряс головой — ровно настолько, чтобы отогнать мрак, но не насторожить её.
Он выровнял дыхание, заставив себя сосредоточиться на линии на холсте, на запахе краски, на её присутствии рядом.
Особенно сейчас, после того, что он ей сказал. Последнее, чего он хотел — напугать её этой... тьмой, что время от времени подступала к нему.
Он поднял взгляд и попытался улыбнуться так, будто ничего не произошло.
— Это не первое место, где я пыталась спрятаться, — сказала она мягче, чем прежде. — И дело совсем не в вечеринках.
Снег за окном будто приглушил себя, оставив им чуть больше тишины.
— И иногда... — она провела пальцем по краю чашки, — хочется, чтобы кто-то просто заметил это. Рассмотрел. Так же внимательно, как ты смотришь на свои штрихи, когда рисуешь.
Слова прозвучали почти шёпотом — не потому что боялась, а потому, что странно доверяла ему в этот момент.
И её лицо изменилось едва заметно: чуть мягче, чуть уязвимее. Как будто на секунду она позволила ему увидеть то, что обычно прячет глубже всех слоёв.
Крис почувствовал тёплую волну под горлом — рефлекс, желание ответить чем-то таким же честным.
Он уже раскрыл рот, когда телефон завибрировал.
Крис резко дёрнулся, как будто кто-то из темноты схватил его за плечо.
На экране — имя брата.
Он встретился с её взглядом, едва заметно извинился и отошёл на пару шагов.
— Да? — попытался звучать спокойно, но не получилось.
— Крис. — Голос Льюиса был тихим. Слишком. — Где ты?
— На работе. С... гостьей.
Пауза. Едва уловимая.
— Слушай внимательно. У нас всплыли старые дела.
Сердце Криса дернулось.
— Какие?
— Те, о которых никто не хочет вспоминать, — тихо ответил брат. Его голос стал ниже, будто он боялся, что кто-то подслушает. — Я не могу сказать точно... но Круг возвращается. И он знает о тебе. Слишком много знаков, чтобы это было просто совпадением.
В груди что-то сжалось.
— Ты уверен? — выдавил Крис.
— Достаточно, чтобы сказать тебе: смотри в оба. Не ходи привычными маршрутами. И... Крис. — короткая пауза. — Кто бы ни был рядом из новых... не доверяй сразу.
Крис медленно оглянулся на Эббу.
Она сидела, спокойно, тихо, играя пальцами с ложкой.
Снежный свет из окна падал на её волосы, делая их мягче, теплее.
Но почему-то сейчас — в свете слов брата — что-то в её силуэте казалось почти... хрупким.
— Понял, — сказал он. — Перезвоню позже.
— Береги себя.
Звонок оборвался.
Он вернулся к столу. Напряжение не отпускало, но он заставил себя держать лицо.
— Что-то стряслось? — сказала она тихо, почти без эмоций. — Ты выглядишь... иначе.
Крис улыбнулся слабой улыбкой.
— Это брат. Просто разговор о... делах, которые лучше не обсуждать.
— Отлично. Люблю лёгкую дозу апокалипсиса по вечерам.
Оба хмыкнули, и это чуть смягчило воздух.
Но внутри Крис чувствовал: мир чуть-чуть перекосился.
Он вернулся к работе. Руки слушались хуже, чем хотелось.
Крис чувствовал, как холод от звонка брата ещё ползёт по спине, но вокруг был уют кафе, запах кофе и тёплых десертов. Он должен был играть так, как будто всё нормально, будто мир не трещит по швам.
Каждое движение — поднять чашку, улыбнуться, заговорить о пустяках — требовало усилий. Внутри всё кипело: тревога за друзей, страх за семью, знание, что «Круг» следит. Но он не мог показать это.
Он видел её перед собой — спокойную, уверенную, почти безмятежную. И ради неё Крис держал маску: нельзя выдать страх, нельзя дрогнуть. Каждый штрих на холсте теперь был частью этой игры: спокойствие внешне, хаос внутри.
Он улыбнулся чуть шире, чем позволял внутренний голос, и снова погрузился в линию на холсте, зная: «обычная жизнь» теперь — это игра, а каждый вдох и движение — маленькая победа над хаосом, скрытым за дверью.
— Так на чем мы остановились?
Эбба медленно подняла глаза на него, её взгляд задержался на линии его плеча, на кистях рук, как будто изучала что-то большее, чем просто человека перед собой.
— На штрихах на холсте.
Эбба положила ложку рядом с тарелкой, будто закрывая предыдущую тему — и открывая новую.
Она подвинулась ближе. Не так, чтобы это бросалось в глаза, но достаточно, чтобы Крис почувствовал её тепло.
— Почему ты рисуешь людей, только когда они тебе интересны? — спросила она наконец. — Мне кажется, ты не можешь писать тех, кто тебя не цепляет. Это правда?