Её плечи чуть напряглись. Мельком. Незаметно для чужого, но не для него.
— То есть они охотятся на связи?
— Именно, — кивнул Крис. — Не на людей как на тела, а на то, что делает их живыми. На их привязанности, страхи, надежды. Чем сильнее эта связь, тем ценнее жертва для Круга.
— Как думаешь... я найду своего брата? — спросила Эбба, почти шёпотом, глядя на Крисa. — Возможно ли это?
Он слегка приподнял бровь, и на лице скользнуло выражение облегчения и большей тревоги — оказалось, речь о брате.
— Даже если шансы малы, каждый шаг, который ты делаешь, каждое действие, которое мы предпринимаем... оно имеет значение. Иногда просто найти след, уловить тень — уже победа.
— Значит, есть шанс, — сказала она, сжав пальцы на столе. — Как ты думаешь, человек сам выбирает, когда становится частью чего-то тёмного... или это всегда кто-то другой выбирает за него? — спросила Эбба, глубоко вдохнув, словно этот вопрос уже долго жил у неё под рёбрами.
Крис улыбнулся странно — будто чужой улыбкой.
— Иногда тёмное место находит тебя задолго до того, как ты понимаешь, что оно есть. Ты думаешь, что делаешь шаг сам, но на самом деле тебя туда ведут — страх, потеря, любовь... всё то, что мы не контролируем.
Он посмотрел на неё.
— Но вот выбраться... это точно решаешь только ты.
— Ты бы рассказал мне, если бы почувствовал, что они близко? Или если бы что-то пошло не так?
— Я бы рассказал. Но иногда они подходят так тихо, что замечаешь их только тогда, когда они уже стоят за твоей спиной.
Он качнул головой:
— И сейчас именно так.
Крис глубоко вдохнул и сказал тихо, сдержанно, но с заметной твёрдостью:
— Извини. Здесь мы не можем продолжать. Любое слово может быть услышано.
Он провёл взглядом по кафе: окна в пол обрамляли улицу, и каждый прохожий мог заглянуть внутрь, словно они сидели в прозрачном аквариуме. Даже в этой снежной метели снаружи всё было видно, и это делало разговор опасным.
Крис вернулся к холсту, к своей кисти. Линии стали увереннее, хотя его взгляд постоянно возвращался к ней. Он понял, что между ними всё ещё есть дистанция, но теперь она не казалась непреодолимой.
И это было странное чувство: холодная осторожность Эббы и одновременно тихая близость, которую они строили шаг за шагом.
Крис почти закончил портрет. Он обвел последние штрихи, добавляя к волосам Эббы лёгкие блики, которые оставались на линии её шеи.
— Думаю, добавлю оставшиеся детали после высыхания и только тогда смогу показать. Нам стоит уйти, — сказал он, взгляд его всё ещё скользил по комнате, ощущая напряжение после рассказанного.
— Давай выйдем на улицу, воздух освежит, — тихо сказала она, поднимаясь.
Они вышли в метель почти одновременно, как будто их шаги невольно подстроились друг под друга. Снег падал плотный, мягкий, но тяжёлый — хлопья лениво оседали на воротники, на волосы, на рукава, превращая мир в белую зыбкую вату.
— Кажется, город решил нас закопать, — тихо сказала Эбба, поднимая голову к небу.
Они прошли несколько шагов. Воздух был холодным, но воздух этой тишины — почти защищающим. Пока. Вдруг прямо над ними послышался хруст — короткий, резкий, будто дерево вздрогнуло. Оба подняли головы одновременно. Огромная ветка старой ели наклонилась, и снег лавиной сорвался вниз. Эбба вздрогнула и шагнула назад. Крис тоже подался в сторону — но непроизвольно, как будто ничего страшного не произошло. Снег обрушился между ними, фонтаном, рассыпаясь на их куртки и в волосы. На секунду всё затихло.
Потом Эбба выдохнула:
— Чёрт...
Крис моргнул, стряхивая снег с ресниц. Его волосы были почти полностью белыми.
Они встретились взглядами — и в эту секунду оба рассмеялись.
Сначала тихо, словно боялись спугнуть момент. Затем громче. Смех вышел неожиданно нервный, но искренний. И от этого стало теплее.
— Ты прямо как человек, который заблудился в метели и вернулся победителем, — сказала она, едва сдерживая улыбку.
— Спасибо, — фыркнул он, — я всегда мечтал об этом образе.
Смех медленно стихал, превращаясь в тёплый остаточный звон, который обычно остаётся после признания, что оба немного испугались. Они снова пошли вперёд. Но стоило им пройти пару метров, как метель изменилась — не стала сильнее, просто будто... уплотнилась. Ветер перестал шуршать, стал ровнее, тяжелее.
Эбба шла рядом молча, но чуть ближе, чем раньше. Крис чувствовал её присутствие плечом, дыханием, едва заметной напряжённостью.
И вот тогда, почти незаметно, внутри него что-то изменилось. Тревога, которая терзала его, как будто сжалась в точку. Но это было не о нём. Это касалось её. Крис понял это не через разум, а каким-то внутренним ощущением: ему ничего не угрожало. Он был в безопасности. Как будто где-то глубоко в душе он всегда знал, что с ним всё в порядке. Но Эбба... её положение было другим.