«Вернись туда, где всё началось.»
Крис застыл.
Свет над стойкой моргнул и погас.
На стекле окна отразилось его лицо — но за ним, в глубине отражения, будто стояла тень. Женская.
— Ты всё ещё смотришь, — прошептал он, не узнавая свой голос.
Снаружи ветер поднял афишный лист и швырнул его к окну. На нём — дата.
Два года назад.
Тридцатое октября.
День, когда всё закончилось.
Ингрид вернулась из подсобки, держа ключи.
— Ты чего стоишь?
Крис моргнул, тень исчезла.
— Всё нормально. Просто устал.
— Усталость не делает лицо таким белым, — сказала она тихо.
Он хотел ответить, но слова застряли в горле.
На полу блестели капли — те самые, что образовали фигуру. Только теперь они напоминали карту. Или... детский рисунок.
Маленький дом у моря.
Брайтон.
Он сделал вдох, слишком резкий. И открыл глаза.
Он лежал на боку, сжав кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Простыня перекрутилась вокруг ног. Подушка была влажной от пота. Сердце колотилось так, будто он только что бежал. Крис не двигался несколько секунд, пытаясь удержать дыхание ровным. Грудная клетка поднималась слишком быстро. Воздух в комнате был прохладным, сухим, без запаха кофе, без мокрого снега.
Только его дом и глубокая ночь.
Он закрыл глаза и почти сразу увидел ту же картинку: капли воды на полу, складывающиеся в очертания дома. Он снова открыл их.
Пусто.
— Всего лишь сон , — хрипло сказал он в темноту.
Глава 2. Дом на окраине
Крис поднялся с кровати, натянул свитер и прошёл на кухню. Включил кофеварку: звук кипящей воды и лёгкий запах свежемолотого кофе казались едва ощутимой роскошью в этом пустом доме. Он набрал кружку и, держа её обеими руками, сел у окна.
В комнате стояла тишина. Деревянные стены тихо потрескивали, часы на стене били сухим, ровным щелчком. Его взгляд скользил по комнате: пустой мольберт в углу, на котором лежала пыльная ткань, кисти, раскиданные на полу.
Он сделал глоток кофе. Тёплота растеклась по телу, но не согрела холод, что сидел глубже, под рёбрами, где сейчас жила осенняя тревога. Взгляд снова упал на окно, на улицу: дождь закончился, но небо оставалось низким, белым и вязким.
Крис вздохнул. Ему хотелось развеять эту тишину. Он подошёл к старому проигрывателю, осторожно достал пластинку, и в комнате зазвучала тихая музыка — старые мелодии, знакомые с детства, будто старались вытянуть его из одиночества.
И тогда, краем глаза, он заметил это. Вспышка света: резкая, жёлтая, как яд. На столбе напротив, ровно и подозрительно аккуратно, были развешаны листки. Они колыхались на ветру, отражая слабый свет, почти горя на фоне серого утра.
Крис приподнялся на стуле. Он не мог сразу сосредоточиться на словах песни. Листки были яркими, кислотно-жёлтыми, их поверхность блестела влажными каплями дождя или растаявшего снега. На каждом был аккуратно написан текст:
«Где тьма — там пробуждение».
Фраза будто зависла в воздухе, тихо дрогнув под кожей. И тут — три аккуратных стука в дверь.
— Крис? Ты дома?
Он узнал голос сразу.
— Заходи, Линн.
Дверь открылась и в дом вошёл свет, мягкий и живой. Она.
Линн стояла на пороге, пытаясь не выронить пакеты из рук. На ней было длинное молочное пальто, которое выделяло контраст из помады темного цвета. Она подняла глаза, улыбнулась.
— У тебя здесь холоднее, чем снаружи.
— Я вообще-то не экономлю на электричестве.
— В камине тлеет, — заметила она.
Линн поставила на стол бумажные пакеты.
— Я принесла булочки с корицей и кремом. И кофе, нормальный, не тот бурый растворимый ужас, что ты пьёшь.
Он усмехнулся:
— То есть, снова спасаешь меня от гибели.
— Я это делаю каждую неделю. И ты даже не выучил слова благодарности на шведском.
Он рассмеялся:
— Tack, då?
— Почти, но звучало, будто ты кого-то проклинаешь.
— Хочешь, я возведу тебе памятник.
— Не вздумай, — фыркнула она. — Я не люблю стоять на пьедесталах.
Линн сняла перчатки, и пальцы её были розовыми от холода. Она устроилась за столом, движения лёгкие, медленные. Она и правда замерзала.
Крис сидел неподвижно, наблюдая за ней. Он смотрел, как она дула на горячий кофе, наблюдая за лёгкой дымкой, которая поднималась над кружкой. Как ресницы её, слегка влажные от утренней погоды, отбрасывали крошечные тени на щеки. Как пальцы ловко держали нож, чтобы разрезать булочку ровно пополам, а затем, с такой же осторожностью, смазывали её маслом.
Даже простое движение, вроде того, как она убирала крошки с тарелки пальцами, Крис воспринимал как ритуал, как акт заботы, и ему казалось, что именно в этих маленьких, почти незаметных жестах, заключена вся Линн — нежная, внимательная, настоящая.