«Меандр, что различает плоть от души.
Призри на нас.
Прими метку, что несёт кровь.
Прими того, кто пал в страдании.
Пусть тело станет знаком,
а знак — проходом.
Войди в рану, что ещё тепла,
и владей тем, кто ей связан».
Их голоса не были громкими.
Крис выпрямился — резко, почти судорожно. Руки его стиснулись в кулаки, ногти впились в ладони. Он будто пытался сопротивляться чему-то невидимому.
— Не трогайте меня, — хрипнул он, но голос сломался. Кровавая диагональная рана на его груди вспыхнула тусклым жаром — не светом, а температурой, будто под кожей зажёгся уголь.
Круг повторил:
«Пусть Меандр спустится.
Пусть боль разломает порог.
Пусть плоть подчинится».
Воздух над центром круга уплотнился — дрогнул, как раскалённый металл.
Крис зажал зубы, грудь выгнулась.
По его телу прошла судорога — резкая, короткая, как всплеск электричества. Колени подогнулись, но он удержался.
— Я не буду с вами, — выдохнул он, голос сорвался, но не от страха — от ярости. — Хотите — убейте. Но вашим сосудом я не стану. Ни вы, ни ваши больные боги не получат от меня ничего.
Культ загудел низким, ровным звуком — не песней, не речью. Скорее — вибрацией, которая проходила сквозь камни пола.
— Он борется, — произнёс расколотый. — Это хорошо. Демон использует сильных.
Крис рухнул на руки. Пальцы его дрожали, будто тело пыталось удержать что-то, что срывалось изнутри. Молитва оборвалась так же внезапно, как началась. И тишина стала ещё густее. Расколотый шагнул вперёд, став напротив Криса.
— Меандр слышит.
Он наклонился.
— И он примет того, кто пережил Чертёж.
Крис поднял голову — тяжело, медленно.
Глаза его потемнели от боли... но были ясными.
— Засуньте свои ритуалы туда же, где живут ваши бредовые голоса.
Круг замер.
Расколотый выпрямился.
— Связь растёт.
Он смотрел не на Криса. На меня.
— Значит... он выбран верно.
Крис ещё пытался подняться — руки дрожали, плечи подрагивали от напряжения, будто он держал на себе весь этот тёмный купол. Но ритуал уже дотянулся до него глубже, чем он мог выдержать. Сначала у него просто дрогнули пальцы. Потом дыхание стало рваным — короткие, неравномерные втяжки, словно воздух стал слишком тяжёлым. Он моргнул — один раз, второй — и на мгновение я увидела, как зрачок расширился, поглотив весь цвет.
— Крис? — выдохнула я, сделав шаг вперёд.
Он попытался повернуть голову к моему голосу. Но мир вокруг него словно «поплыл», растёкся тенями, как краски, смытые дождём. Его плечи поехали вниз.
— Держите его, — приказал расколотый, убирая какой-то пустой шприц под плащ, но было поздно.
Тело Криса дрогнуло, будто кто-то резко выдернул из него струну. Он обмяк. Глаза приоткрылись — бессмысленно, пусто — и закрылись уже сами собой. Его голова упала на грудь культиста, держащего его сзади. Пальцы разжались. Колени подогнулись. Он осел, будто лишился не только сил — но и тяжести.
***
Когда он очнулся, первым ощущением был запах — знакомый, мягкий, с лёгкой примесью лаванды и чего-то тёплого, домашнего. Не камень. Не сырость круга. А ткань. Дерево. Тепло. Он вдохнул глубже — но воздух зацепился за горло, и он закашлялся. Потолок над ним расплывался светлыми пятнами. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Его тело лежало на мягком матрасе — слишком мягком после каменного пола, так мягко, что он будто проваливался в него. Простыни пахли мною. Ткань прохладно касалась его кожи — на груди была перевязка, плотная, аккуратная, стянута бинтами, пропитанная чем-то травяным. Крис попытался поднять руку — и тут же вздрогнул: мышцы откликнулись острой болью. Раны тянулись, ныло всё — даже то, чего он не помнил.
— Не двигайся.
Мой голос был рядом. Очень рядом.
Он повернул голову — медленно, будто через толщу воды. Я сидела возле кровати. Мои темные волосы были распущены, глаза покраснели — от усталости или слёз, он не сразу понял. На коленях стояла миска с водой; в руках — влажная ткань. Я приложила её к его лбу — осторожно, будто прикасалась к трещине.
— У тебя был жар, — сказала я. — Сильный.
Крис понял, что и правда всё тело дрожит — мелко, подкожно, будто не он дышит воздухом, а воздух дышит им.
— Синди... где... — голос сорвался.
Горло болело, будто он кричал, хотя не помнил этого. Я положила ладонь ему на щёку. Лёгкое, тёплое прикосновение.
— Ты в безопасности. Со мной. Ты должен спать, нужно восстановиться.
Я смочила ткань снова, провела по его виску, по шее, вниз к ключице — там, где под бинтом скрывалась ритуальная рана.